Мне было завидно и горько. Ведь пока я строил лишь приёмники и усилители. О передатчике не мог и мечтать. В ЦИТе радиофикация цехов была закончена, а дальше я просто не знал, где можно применить радио. Пришлось вплотную познакомиться с работой всяческих лабораторий. Я видел, как для изучения трудового процесса к руке рабочего прикреплялись крохотные лампочки. В затемнённой комнате то плавно, то резко вычерчивались кривые будто светящимися карандашами, в точности повторяя движение молотка или напильника. Эти линии фиксировались на пластинке фотоаппарата. Потом печатались снимки и тщательно анализировались кривые, чтобы определить, какое движение является лишним и нельзя ли путём рационализации рабочего места или другим каким-либо методом ликвидировать это движение. А может быть, подобрать более короткий отрезок пути от инструмента к обрабатываемой детали. Я очень примитивно рассказываю об одном из принципов изучения кинематики трудового процесса, как части научной организации труда, основы которой были заложены в ЦИТе, а сейчас уже на более высоком уровне в связи с развитием техники получили право гражданства на каждом передовом предприятии.
Одновременно с изучением характера движения измерялись и другие данные: усилия на преодоление материала, частота движений и прочие показатели, регистрируемые кимографами, а также приборами, доселе мне неизвестными. Исследовались и медицинские показатели: газообмен, кровяное давление, пульс… Вероятно, всё то, что потом стало таким обычным в космической медицине.
Не могу понять, почему работники одной из лабораторий обратились ко мне с просьбой сконструировать прибор для измерения пульса электрическим путём? Вероятно, такого прибора не существовало. Я стал проводить опыты, закреплял микрофонный капсюль на руке, где наиболее чётко прослушивается пульс. Провода шли к усилителю и далее к записывающему устройству на вращающемся барабане.
Повозиться мне пришлось, но без удовольствия. Ведь я навсегда полюбил радио, что для меня в ту пору было связано с просторами эфира, романтикой поисков дальних радиостанций и с мечтой о передатчике. А тут никакого эфира. Обыкновенный усилитель с микрофоном. Скучно! Моё радиолюбительское сердце протестовало. Коротковолновики с ничтожной, буквально комариной мощностью передатчиков связывались друг с другом на расстоянии в тысячи километров. Ведь это не только техника, но и увлекательный спорт. Так неужели я не смогу построить передатчик? Правда, мне не хотелось связываться только телеграфом. Для меня радио всегда было неотделимо от живого человеческого голоса. А нельзя ли разговаривать по радио, как по телефону, пусть даже на маленьких расстояниях, например в пределах города? Меня больше интересовала возможность разговаривать по радиотелефону не с каким-нибудь австралийцем, а с приятелем, живущим на соседней улице. Конечно, это не будет рекордом дальней связи, но мало ли для каких целей потребуется такая двусторонняя связь на короткие дистанции?
Стал развивать эту мысль. Если возле каждого рабочего места в цеху стоит репродуктор для передачи инструктажа, ритмических сигналов и музыки, что мне казалось не очень изящным решением, особенно в шумных цехах, то нельзя ли всё это передавать без проводов, по радио? В застеклённой будке поставить передатчик и каждому рабочему дать портативный приёмник. Ведь сделал же я передвижку в чемодане. Однако при тогдашнем состоянии техники сделать приёмник поменьше было невозможно. Да и нецелесообразно. Радиосвязь необходима там, где требуется инструктировать обучающегося не у станка, а на каком-либо движущемся объекте.
В одной из лабораторий ЦИТа увидел макет кабины водителя. На выносном пульте светились приборы. Мне объяснили, что здесь ведётся разработка методики обучения шофёров и трактористов. Спросил насчёт инструктажа — необходим ли он на автодроме? Оказалось, что это было бы очень полезно. И я живо представил себе картину: по замкнутому кругу бегут автомашины, у каждого водителя приёмник. А в центре стоит инструктор и через передатчик подаёт команды.
Всё это вырисовывалось туманно и неубедительно. Ведь я пока умел строить лишь приёмники. Что же касается передатчиков, то я их даже не видел, если не считать опытов с передвижкой в военной игре. Поставить серьёзные эксперименты для меня было безнадёжно трудно. Но ведь я работаю у Гастева, а он считал, что можно вдохновиться трудностью.
Однажды он зашёл к нам на верхотурку, довольно оглядел уже более-менее приличное оборудование лаборатории, созданной на голом месте, потом сказал с упрёком:
— Всё это хорошо, но сейчас вы только квартируете в ЦИТе, — и, заметив моё смущение, горячо произнёс: — Неужели вы не слышите голоса времени, не чувствуете его дыхания? Поезжайте на стройки, на заводы, ну хотя бы в Магнитогорск, Харьков. Это вас вдохновит. Узнаете, чем живёт промышленность, тогда и новые мысли придут, заиграет воображение. Привезёте целый ворох идей.
