Если мне трудно было проникнуть в сущность цитовских методов обучения молодёжи разным профессиям, то изобретательская деятельность организатора и руководителя ЦИТа мне оказалась близкой по духу, хотя токарное или слесарное дело оказалось вне сферы моих интересов. В те годы я умел конструировать только приёмники и вдруг встретился с необычайно интересным и многогранным конструктором, остроумным изобретателем А.Гастевым.
Он показал мне небольшой ящик, чем-то напоминающий этюдник художника. Примерно с таким этюдником я выезжал не раз на этюды, когда учился живописи. Алексей Капитонович раскрыл ящик, вытащил из него электрическую дрель и с помощью каких-то дополнительных приставок и некоторых знакомых мне инструментов продемонстрировал целую походную мастерскую. Я видел станки: токарный, фрезерный, шлифовальный, ну и конечно сверлильный… Видел всякие остроумные приспособления для различных технологических операций… Сейчас мне трудно вспомнить, сколько “станков” и инструментов разместилось в ящике размером в этюдник живописца. Не знаю и дальнейшей судьбы этой удивительной конструкции. Мне даже казалось, что сам Алексей Капитонович рассматривал её как демонстрационную модель скрытых возможностей обыкновенной электрической дрели.
Мне неизвестна судьба этой походной мастерской, но принципы, заложенные в ней, я увидел в полевых ремонтных мастерских уже на фронтах Великой Отечественной войны.
Идеи максимальной портативности аппарата, стремление выжать из конструкции всё возможное и невозможное при малых размерах и малых затратах увлекали меня с детства, и вдруг я встретился с конструктором, поддерживающим это направление, но в более широком плане.
Романтическая целеустремлённость А.Гастева покоряла моё юношеское воображение. Он писал: “При усилии, или, вернее, при суровом насилии над собой, можно, очутившись в лесу только с огнём, ножом и с полпудом хлеба, развернуть через полгода настоящее хозяйство. Только надо вдуматься на другой же день, как крепче устроить упорные колья для костра, состряпать лопату, смастерить дом, набрать съедобных листьев, ягод и кореньев и даже устроить аптеку”.
В этой поэтической робинзонаде всё конкретно с расчётом на творческие возможности юного пытливого ума. И тут же призыв к научно обоснованному труду, рационализму в лучшем понимании этого слова. “Долой панический ритм от кампании к кампании, от урожая к урожаю, от дождя к дождю… Долой безверие, ржавчину психики, путаную ходьбу и ротозейство. К голой методике, тренировке, неотступной, как метроном”.
Оказывается, метроном применялся в ЦИТе для обучения молодого пополнения рабочего класса. Но разве, допустим, в слесарном цехе услышишь слабые щелчки маятника, когда надсадно хрипят напильники. Вот бы где пригодился мой электронный метроном. Но цеха в ЦИТе не были радиофицированы, вообще тогда этим никто не занимался, и промышленная аппаратура, подходящая для такой цели, не выпускалась. А кроме того, Институт труда разрабатывал лишь методику обучения, далее его опыт передавался на заводы и стройки, где должны были подготавливаться свои кадры. Где же там могут взять дорогую и сложную аппаратуру для радиофикации? Надо искать другие, более доступные способы для того, чтобы в цехах звучал заданный ритм работы.
Это было моё первое задание. Так сказать, в порядке прохождения двухнедельного испытательного срока. Сейчас не помню, что тогда сконструировал вместо электронного метронома, но как будто бы сделал универсальное сигнальное устройство с часовым механизмом, который замыкал контакты электрического звонка или сирены. Ритм, определяющий движения работающих, раздавался по всему цеху.
Задание было пустяковым и, каюсь, даже чем-то обидным для меня. Авторское свидетельство на электронный метроном лежало в столе, а сам я вынужден проектировать какие-то звонки, приличествующие разве только юному технику.
Но вот появилось задание посложнее. Надо было составить технические условия на аппаратуру для радиофикации цехов в ЦИТе, проследить за выполнением работ, проверить, как работают усилители и репродукторы в условиях шумных цехов. Посредине самого большого цеха со стеклянной крышей построили застеклённую будку, откуда через микрофон инструктор мог бы подавать команды и делать указания работающим.
