Я говорил о путешественнике, который любовался обыкновенным холмом, а за ним оказались прекрасные горы. Так вот, добрался конструктор до этих гор. Здесь ли ему остановиться окончательно? А может быть, впереди его ждут горы ещё выше, ещё красивее. Идти ли дальше? Трудный вопрос.
Народная мудрость говорит: “Лучшее есть враг хорошего”. Можно улучшать свою конструкцию буквально до бесконечности и никогда не дойти до желаемого конца. То есть, короче говоря, никогда её не закончить. Ни хорошую, ни плохую. Надо уметь вовремя остановиться.
Итак, предположим, что выбран самый лучший вариант. Конструктору он очень нравится. Однако для последней, окончательной самопроверки из глубины своего сознания конструктор вызывает придиру. Кажется, будто сидит он на столе — сморщенный, маленький старикашка, похожий на гнома из детских сказок.
“На этот раз вам нравится?” — спрашивает конструктор.
Молчит придира. Потом нехотя заявляет:
“Видите ли, пока возражений особых не имею, но думаю, что потом, уже в практической работе, выявятся серьёзные недостатки данного варианта. А вообще, что вы меня спрашиваете? Я давно заявлял, что вы бездарный конструктор. Любой школьник сделает все эти игрушки гораздо лучше…”
Вот ведь какого дерзкого гнома приходится иногда вызывать, чтобы он несколько охладил чрезмерную влюблённость конструктора в свои аппараты! Но сегодня старый скептик неправ — он не привёл ни одного технического довода против избранного варианта. Он только брюзжал, что, как известно, не доказательство.
После этого тебе уже действительно начинает нравиться найденная конструкция. Живительная теплота разливается по всему телу. Светлеет хмурый осенний день.
Теперь вперёд, к детальной разработке аппарата. Конструктор бежит к чертёжной доске, где ждут его розовое поле миллиметровой бумаги и остро отточенные карандаши.
То же самое произошло со мной, когда я составлял план этой книги (конструировал её). Думал, не слишком ли много в ней техники? Не слишком ли я злоупотребляю субъективными оценками? Вызывал не раз “придиру”, но в конце концов он мне надоел, и я принял последний вариант, тот, который вы сейчас читайте.
3
Академик против эбонита, он за новую синтетику. Бутылочная
пробка и закон больших чисел. Лишний угольник как личное
оскорбление. Жестокость во имя надёжности. “Игра в
бирюльки” или серьёзная творческая задача? Боевое крещение.
У нас много научно-исследовательских институтов. Они тесно связаны с производством, помогают заводам разработкой новых схем, новых материалов, создают методику измерений, ищут новые пути совершенствования техники.
Большое счастье работать в научно-исследовательском институте, где есть прекрасно оборудованные лаборатории, библиотеки и тесная связь с крупнейшими научными учреждениями страны.
Во многих институтах трудятся учёные, имена которых известны всему культурному человечеству. Рассказывая о создании маленькой радиостанции, я не могу не вспомнить о встречах с замечательным представителем советской радиотехники академиком Михаилом Васильевичем Шулейкиным, чудесным человеком и руководителем. Он воспитывал в молодых специалистах не только высокую культуру творческого труда, но и умение видеть завтрашний день науки. С его именем связано всё новое и смелое, чем богата сегодняшняя радиотехника.
Михаил Васильевич был разносторонним учёным. Он занимался изучением распространения волн, передатчиками и приёмниками, лампами и применением радиотехники в разных областях науки. Он создал теорию антенн и расчёты ламповых генераторов. Всё интересовало академика Шулейкина. Неукротимую жажду знаний и творчества он передавал молодёжи, причём учил её умению связывать науку с практикой.
М.В.Шулейкин очень резко восставал против упрощенчества и стремления некоторых специалистов двигаться по проторенной дорожке. Он не признавал никаких “объективных условий”, ссылок на ограниченные производственные возможности.
Помню следующий случай. Михаил Васильевич рассматривал опытный образец радиостанции, которую мне пришлось разрабатывать. Внимательно ощупывал глазами все детали, разглядывал монтаж и вдруг ткнул пальцем в катушку самоиндукции, намотанную на эбонитовом каркасе.
Академик иронически посмотрел на меня и с усмешкой заметил:
— Молодой человек, а в катушках оставили эбонит!
Должен сказать, что в те годы при конструировании радиоаппарата, как правило, применялся эбонит. Других подходящих изоляционных материалов не было. С точки зрения радиотехники эбонит обладал серьёзным недостатком — был чувствителен к изменениям температуры, отчего менялась частота генератора, в особенности на ультракоротких волнах. Только в Ленинграде небольшая лаборатория разрабатывала новые изоляционные материалы, пригодные для радиотехники. В частности, эта лаборатория делала специальную керамику, без которой сейчас немыслим ни один радиоаппарат.
