– Как бы родители ни пытались, у них не получается тобой управлять. Они знают, что тебе не нужна слава или деньги, как Итану. И пусть они строят из себя начальников, на самом деле они ничего не решают. Они – никто, ты – все. Они ужасно боятся тебя потерять, а вместе с тобой и доступ к счетам.
– Почему ты рассказываешь мне об этом?
– Потому что Элайза хочет впутать в это меня.
– А ей это зачем?
– С твоими родителями ей куда проще договориться, чем с тобой. Ты же знаешь.
– Что ей от тебя нужно?
– Информация. Я твой личный ассистент и провожу с тобой больше времени, чем кто бы то ни было, я вижу многое и могу об этом рассказать…
– Она просила тебя шпионить?
– Она велела собрать доказательства того, что у Стенли и Лили есть основания для опекунства. Я отказалась.
– Почему?
– Я совершала не самые хорошие поступки, но больше не хочу брать на себя то, что будет грызть меня изнутри. И рушить твою жизнь не хочу. Считаю, что у них нет оснований выставлять тебя ненормальной, но… я знаю, как это работает, и знаю, что они найдут их, если захотят. Это всего лишь вопрос времени.
Я обдумываю сказанное. Кара продолжает:
– Возможно, ненадолго Элайза ослабит поводок, позволит тебе совершать безумства – она знает, что потом это сыграет ей на руку.
Кара резко замолкает и прислушивается, вдалеке раздается стук каблуков. На нижней ступеньке, выше, выше…
– Я не закрывала дверь на ключ, – шепчу я Каре.
На ее лице нескрываемый ужас.
Входная дверь открывается, и каблуки проходят в дом. Кара беззвучно выбегает в кухню. Ее тень мельтешит по стенам, а потом пропадает.
Каблуки подходят ближе и останавливаются за моей спиной, а после проходят вперед. Элайза ставит сумочку на стол, устраивается в кресле, где когда-то сидел Итан, и, положив ногу на ногу, осматривает меня.
Как и при первой нашей встрече, она выглядит как манекен – женщина без возраста. Волосы выбелены и уложены волосок к волоску, в макияже ни единого изъяна, брючный бледно-аквамариновый костюм выгодно оттеняет голубые глаза. Полагаю, мое лицо приобрело такой же изысканный голубовато-зеленый оттенок.
Она медленно обводит комнату взглядом, оценивая беспорядок: стаканчики от йогуртов, разбросанную одежду, исписанные листы и салфетки.
– Фотосессия для Harper’s Bazaar, шоу Джимми Фэллона, интервью для Vogue, чтение нового сценария «Планеты Красной камелии» – это немногое из того, что ты пропустила за последние пять дней. То, что нам пришлось перенести из-за твоего упрямства.
Я откидываюсь на спинку дивана.
– Как много вы говорите, как жаль, что меня это мало волнует.
Ее глаза яростно вспыхивают.
– Я теряю огромные, громадные деньги!
– Вас волнуют только они.
– Я никогда не утверждала иного. – Плечи поднимаются от возмущения, потом она выдыхает и спокойнее добавляет: – Я здесь не для того, чтобы отчитывать тебя. Что сделано, то сделано.
– Я пытаюсь понять, сколько еще времени и денег я потеряю, и напомнить, что ты потеряешь больше.
– Мне все равно.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Верно?
– Я лишь знаю, что больше не хочу здесь быть. Не хочу всего этого.
– Правда? Когда твои родители представляли мне начинающую звезду Пеони Прайс, ты была более сговорчивой.
– Это была не я.
– Пожалуй, что так, – кивает она. – Что ты намерена делать?
– Выбираться.
– Тебе и твоим родителям это будет очень дорого стоить.
– Я уже отдала больше, чем собиралась.
Она потирает подбородок, задумываясь.
– Я в Голливуде дольше, чем ты живешь на свете, и работала с сотней звезд. Рано или поздно они все начинают мнить о себе невесть что, но я всегда остаюсь в выигрыше и не советую идти против меня.
– Не ожидала, что вы опуститесь до угроз.
– Это не угрозы, Пенни, только факты. Никто не обеспечит такую головокружительную карьеру в Голливуде, как я.
Я внимательно смотрю на нее, не в силах понять, какие карты скрыты в ее рукавах и скрыты ли вовсе.
– Вы думаете, меня кто-то пытается переманить?
– Ты мне скажи.
– Вы и на секунду не можете предположить, что кому-то не нужна карьера в Голливуде?
Ее губы растягиваются в улыбке. Похоже, подобная мысль никогда не возникала в покрытой лаком голове.
– Я слишком хорошо знакома с неприглядной изнанкой человеческой натуры и со всеми потаенными тщеславными желаниями. Каждый считает, что достоин большего, достоин славы, признания и денег, и пойдет по головам, чтобы этого достичь. Только не каждый в этом признается.
– Чем больше я о вас узнаю́, тем больше уверена, что вы продали душу дьяволу.
– Дьяволу? Ох, если бы все было так просто, дьявол тут ни при чем. Все дело в ежедневном труде и отсутствии лишних сантиментов.
– Неудивительно. Даже если бы дьявол захотел заключить с вами сделку, вам было бы нечего ему предложить.
– Наличие тщеславия в человеке отрицает только истинный лицемер.
– Называйте меня как хотите.
– Я предпочту называть тебя главной звездой «Планеты Красной камелии».
– Потому что это принесет вам деньги?
– Потому что это принесет мне деньги,
