– Я не хочу с ним бороться. Не хочу возмездия или скандала. Не хочу быть жертвой. Не хочу больше говорить и думать об этом. Я хочу забыть! Хочу вырваться из этого мира, где под фасадом все до основания прогнило. Мои мечты никогда не были похожи на твои, ведь все, о чем я мечтаю, – это однажды проснуться и почувствовать, что жизнь не проходит зря. Что в ней есть смысл. Что я не дура. Что меня любят. Что я нужна кому-то. А не как сейчас. Я не хочу питаться ядом, что сочится из приторных улыбок и разговоров… И, чтоб ты знала, машина была исправна. Вот, я сказала это, – кивнула Пенни. – Машина была исправна, неисправным оказался водитель. Ты сломала его.
Лили отвела взгляд, хотя ни капли не стыдилась. Пока все шло так, как она планировала, недовольство и откровения Пенни ее не трогали. Особенно после того, как она подписала доверенность, дав им право решать все деловые вопросы от ее имени и распоряжаться финансами. Пенни корила себя за то, что сделала это. Но в порыве отчаяния, когда она только очнулась в больнице, переломанная в нескольких местах и сломленная внутри, эта идея, преподнесенная в выгодном свете, показалась вполне разумной. К тому же они обещали освободить ее…
Всегда лишь обещали.
Время волочится нещадно медленно. С тех пор как Энн предали земле, проходит пять мучительных дней. Воспоминания о ней и о прошлом с каждым днем становятся более туманными, покрываются слоем пыли, под которым трудно рассмотреть содержимое. Но я все же помню. Хватаюсь за воспоминания всеми возможными способами. Перечитываю записи на салфетке, пишу что-то еще, но сомневаюсь, что помню правильно. Но точно знаю одно –
Я не выхожу из дома, ни с кем не говорю, почти не ем и едва поднимаюсь на ноги. Смерть Энн прибила меня к полу. Однако мысль, что она так и останется лежать под толщей земли, если я не спасу ее, становится единственной силой, поддерживающей во мне жизнь.
Будь Энн рядом, я не оказалась бы в этом аду. Что бы ни случалось, она всегда находила решение, ведь, несмотря на возраст, воплощала в себе спокойствие, ум и мудрость. Она нашла бы ответ. Мне нужно, чтобы кто-то нашел ответ, как Супермен влетел в дом в красном развевающемся плаще, с трусами поверх штанов и спас от ужаса, творящегося вокруг. Но прошла почти неделя, а никто так и не пришел – ко мне никто никогда не приходит.
Я переживаю первую стадию принятия – отрицание. И этот процесс чертовски болезненный. Я отрицаю смерть Энн, наивно надеюсь, что мне это снится, что утром я открою глаза и жизнь окажется прежней, все произошедшее – ночным кошмаром, неприятный осадок от которого я буду чувствовать следующую неделю. Но разве это сон? К несчастью, нет. Выберусь ли я? И как? Сколько боли я вынесу, оставаясь в здравом уме и твердой памяти? Выберусь ли я до того, как мозг перестанет различать Пеони и Пенни, настоящую жизнь и эту?
Вместо души внутри образовалась зияющая дыра. Она увеличивается, когда я вспоминаю, что родители больше не вместе.
Говорят, как только в чем-то одном добиваешься успеха, все остальное разваливается на части. Моя жизнь и есть все остальное. Черная полоса минула – наступила очень черная. Мир стремительно исчезает. Та самая библиотека, которой была наша семья, горит на глазах, а я ничего не могу сделать.
Я сплю целыми днями, не в силах подняться с кровати. Каждый раз мне снится монета, крутящаяся в воздухе, и ладони мужчины, на которые она приземляется. Со временем сон дополняется новыми отрывочными кадрами.
Ночью я брожу по дому, словно призрак старого замка, изучаю жизнь Пенни Прайс. Раньше в потоке событий я не задумывалась, что она человек, отдельная личность, место которой я заняла. Или лучше сказать – украла.
Давая интервью, Пенни говорит заученными фразами. Очевидно, их придумала Элайза или Кара. Вопросы одни и те же, меня мутит от однообразия, но одно интервью глубоко врезается в память.
– Пенни, знаю, тебя об этом не раз спрашивали, но поинтересуюсь еще раз, – говорит мужской голос за кадром. – После той аварии как ты нашла в себе силы так быстро вернуться к нормальной жизни? Меня, как и многих других, это восхитило. Тебе не было страшно, что подобное случится снова?
– Нет, не было. – Она опускает взгляд – я делаю так, когда вру. – Я знала, что должна делать свою работу.
– А если бы ты не стала актрисой, то чем хотела бы заниматься?
– Я часто об этом думала. Вероятно, из меня получился бы отличный врач или драматург. Но возможности узнать не было, ведь я выросла перед камерами, и этот выбор был самым очевидным. Родители с раннего детства твердили, что я обречена на успех, – усмехается она, так же устало и печально, как это делает Итан.
– И, очевидно, они были правы. После грандиозного успеха экранизации Ричарда Бэрлоу ты получила все, о чем можно мечтать: славу, деньги, преданных поклонников. Поэтому я спрошу у тебя, как у человека, у которого есть все: что самое главное в жизни?
