Зелёный тихо задвинул внутренний засов.
— Если что, дальше есть задний выход на огород, — шепнул он. — К соседям забор низкий, у них тоже грядки. Будем уходить огородами. Если держаться всё время левее, выйдем в лес. Я здесь всё обошёл и всё знаю.
— Это и есть Сосновка? — Хейфец не стеснялся разговаривать нормальным голосом.
— Она самая, — уже не шёпотом, но всё же негромко ответил Зелёный. — За Сосновкой будет Удельная, там трамваи и поезда. Сорвёмся!
Они поднялись на три ступеньки в сени, где висела верхняя одежда, стояли гамаши и тапки. Зелёный потянул на себя ручку и дверь, обитая понизу войлоком, беззвучно открылась.
Дом был не мал и хорошо внутри обустроен. Слева от двери стояла плита с чугунными конфорками, занимающая мало места и предназначенная для стряпни. Справа делила жилую часть на две половины печка-лежанка до потолка. Стены и потолок были обиты картоном, оклеенным голубенькими обоями. Кисейные занавески на окнах с двойными рамами закрывали вид со двора на приватную жизнь хозяев. Плотные шторы тоже можно было задёрнуть, но сейчас они были аккуратно подвязаны тесёмочками и красиво свисали по углам.
У окна напротив двери стоял обеденный стол, застеленный льняной скатертью. На ней стояла пустая вазочка для цветов и сахарница, накрытая серебряной крышкой. Между окнами на стене висели фотографии в рамках. На центральном и самом большом семейном портрете был заснят мужчина в костюме-тройке, представительный, с близко посаженными глазами и толстыми щеками. Рядом с ним — дородная супруга с высокой причёской крупными серьгами и жемчужным ожерельем в три ряда. Справа стоял насупленный юноша, похожий на отца, но по щекастости обещающий превзойти его в скором времени, а слева — стройная девушка в открытом платье, которую не портила даже отцова посадка глаз.
— Вон они, Кротовы, — с завистью и безо всякой приязни указал Зелёный. — Сам-то Иван Ильич в сразу нэпманы подался, там толковые бухгалтеры нарасхват были нужны. Иван Ильич — умный. Жил королём. Шик-блеск, дача в Адлере. Когда начался угар нэпа, дожидаться конца не стал. Устроился на государственную службу и Анну Михалну пристроил, она тоже по финансовой части. Купил домик на Гражданке и отъехал от нас подальше, где его никто не знает. Натуральный крот. Затихарился и решил, что мы про него забыли. А батя всех помнит!
— Умный-умный, а поумнее в Крестах сидят, — проворчал Хейфец.
Лабуткин осматривался. В дальнем углу за плитой высился могучий буфет. Между ним и плитой — кухонный стол, мойка. Возле лежанки — большой сундук, на нём набросаны узлы. Он пошёл к дверям в спальню и надавил на медные ручки. Двери заскрипели и раскрылись.
— Будем дербанить состоятельных кротов! — объявил он.
Зеленый смахнул узлы и подёргал крышку сундука. Крышка не подавалась. Под ней темнела кованая пластина с прорезью для ключа.
— Вот и халтурка, Исак Давыдыч, — указал он и последовал за Лабуткиным. — Саша, глянь в шкафу, а я в комоде пошарю.
Спальня была отделана как городская квартира. Одна только мебель стоила приличных денег. Лабуткин подошёл к зеркальному шкафу из красного дерева, поставил чемодан и повернул медный ключик, торчащий из замка.
Посмотрел на висящие в шкафу манто и шубы.
Перевёл взгляд на чемодан.
— Да мы столько не унесём.
Зелёный проворно вытаскивал ящики из комода и вытряхивал на кровать.
— Вот гадюка, — Хейфец позвякивал инструментами. Наконец, громко щёлкнул запор сундука. — Есть.
Раскрыв чемодан, Лабуткин уложил котиковое манто и шикарную чёрную шубу из обезьяны. Прибивая пальцами, чтобы не лезли в щель, закрыл и придавил коленом, пытаясь защёлкнуть замок. Чемодан потрескивал, грозя лопнуть.
— Атас! — свистящим шёпотом предупредил Зелёный. — Во дворе.
По ступеням затопали тяжёлые мужские шаги.
В дверь громко постучали.
— Хозяева!
Колодей вернулся от начальника уголовного розыска с одобрением плана операции.
— Как же ты удачно зашёл на Охту, товарищ Панов, — с ноткой зависти сказал он, когда личный состав устроился возле стола. — Вяхирев Сергей Антипович, он же Коробок, трётся среди серьёзных бандитов. Скорее всего, Василий Васильевич, тебя отведут на малину возле Сенной. Предполагаю, что там будут Барин и Хвыля, подельнички. А также Сёма, Ощип и Дурман, пристяжь. Вяхирев возле них крутился последнее время. По сведениям, они недавно сбились в банду и мутят какую-то поганку. У вас есть сомнения по поводу участников, товарищи? — спросил Яков Александрович.
Всё для всех присутствующих было очевидно.
— У нас нет сомнений, — постановил Колодей. — Да мы их всех знаем, в принципе, — продолжил он и перевёл взгляд на Васю. — Кроме тебя, товарищ Панов. Ты их не видел, и они тебя тоже в лицо не признают. Надеюсь, — добавил он и перевёл дух. — В любом случае, будем брать эту сволочь, раз она соберётся вместе. Если они что-то затевают, значит, окажутся при оружии. Мы с товарищем Красношеевым считаем, что лучше закрыть их сейчас на небольшие срока, чем поставить к стенке, когда они убьют мирных граждан. Отправим в лагерь, а там поглядим. Может быть, их труд перевоспитает…
