— Некому запоминать, — усмехнулся Вася в кружку. — Все на кичу заехали.
— У тебя шпалер на кармане?
— На кармане, — легко признался Вася.
— Боишься?
— Опасаюсь.
— Всех?
— Всех.
— Эх, ты, марал…
— Кто?
— Благородный олень.
Вася уставился на дно, где ещё немного оставалось.
— Может и олень, — он почему-то вспомнил Соньку, — но благородный.
И враз допил.
— Тогда — удачи, малой. Береги себя. Я не всегда буду рядом, чтобы поддержку кинуть.
— Постараюсь, — вяло улыбнулся опер Панов. — И тебе здоровья. Не прощаемся.
Так Вася понял, что впервые познакомился с чужим, нераскрытым осведомителем уголовного розыска.
Обязанностью Зелёного в банде был учёт и планирование. Он в этом разбирался. Подгадать день, когда Митька с машиной будет свободен, Лабуткин не на дежурстве, а хозяев не окажется дома, он изловчился только к концу января.
Два раза он намечал кражу и оба раза проклятые хозяева ломали всю игру. Зелёный вёл за ними слежку, осторожно выяснял у общих знакомых, подключал к разведке отца. Труды не пропадали втуне — скокари не вломились в жильё, когда там сидели будущие терпилы, не насторожили их, ибо хуже лоха внезапного только лох пуганный.
Дело было деликатное. И хотя Виткевич купил в период НЭПа не квартиру в центре, чтобы не уплотнили (люди старой закалки помнили об этом крепко), а домик на Кладбищенской дороге между Комаровской и Хабаровской улицами, окраина была населённой.
Как историческая местность Старая Деревня всегда была старой и с годами не молодела. Архитектурный поворот начнётся там через полвека. Полностью район обновится только в следующем тысячелетии, но так далеко в 1930-х не заглядывали даже советские фантасты. Виткевич остановил на ней выбор, потому что земля была уж больно благостная. Прямо напротив калитки, за дорогой, в храмовом парке крепко упёрлась в землю каменная ступа буддистского дацана. По правую руку покойно стояло маленькое Старо-Деревенской кладбище. По левую, в двух шагах, был спуск к Большой Невке, за которой радовали глаз кущи Елагина острова и белая колоннада дворца. Бронислав Адамович сам хотел бы жить на островах, но места ему среди особняков не было, их занимали ответственные лица, обличённые властью и наделённые комфортом.
Спасаясь от мобилизации, с молодости вцепившись в бронь на капсюльном заводе, Виткевич благополучно пережил мировую и гражданскую войны, а с началом НЭПа прыгнул в открытые ворота наживы и не прогадал. Он так же решительно свернул частную предпринимательскую деятельность, когда почуял угар. Дом у него уже был. Он перевёл накопления в драгметаллы и устроился бухгалтером на абразивный завод «Ильич».
Сытая жизнь при советской власти его вполне устраивала. Бронислав Адамович ходил с супругой в консерваторию и театр, гулял по островам и слушал граммофон, пластинок к которому стоял целый шкаф.
Одного не желал Виткевич — показываться на Пороховых, где люди знали его бедным, а рабочий посёлок напоминал о голоде и разрухе.
Он не был готов к тому, что Пороховые заявятся к нему сами.
Ехали как в маленькое путешествие. На Финляндском вокзале Лабуткин с Зелёным, докатив от дома на 30-м трамвае, встретили Хейфеца и, дождавшись 38-го номера, забрались в вагон. Было часов одиннадцать. Лабуткин пошёл на дело сразу после смены. Хейфец прогуливал, а потому был хмур и неприветлив. Только Зелёный оставался свеж и доволен — он взял больничный за небольшую мзду, выспался, хорошо позавтракал и лучился здоровьем.
На второе дело взяли чемоданы во все имеющиеся руки. Зелёный даже сказал, что чемоданчик с инструментами Хейфецу лучше будет положить в большой чемодан, лишь бы вынести с хаты награбленное. И сколь Исаак Давыдович ни держался за свой уникальный набор инструментов, всё же согласился положить в тару, которую можно бросить, — столь был охоч до денег.
Ехали, ехали. Снег валил хлопьями. Трамвай громыхал и качался, словно в коробке с ватой.
— Выходим на следующей, — забегал взглядом по залепленному стеклу Зелёный, когда оказались между ленинградских пригородных домиков.
Сошли на заметенной остановке на углу Волковского проезда и Волкова переулка. Перед ними торчала короткая, сужающаяся к верху крепость.
— Это что за башня? — Хейфец никогда тут не бывал.
— Это буддистская пагода, — просветил Зелёный.
— Какая падога?
— Храм. Здесь татаро-монголы богу молятся.
— Да ну тебя к бесу с твоими порожняками. Пагода, погода… — пробурчал старый слесарь. — Правь давай на фатеру.
Зелёный вывел подельников на безлюдную Кладбищенскую дорогу и завёл во двор добротного дома. От крыльца к калитке две стёжки крупных и мелких следов — на выход.
Мастер по замкам был проворен и деловит. Зелёный щедро и, главное, вовремя отстёгивал ему долю по мере реализации краденого, так что причин сомневаться в нём у Хейфеца не имелось. О беде с Перовыми он так и не узнал. Убыток они причинили незначительный. Зелёный выплатил за шмотки старику из своего кармана, важно было не потерять его из виду на катране, чтобы Хейфец не спустил деньги другому игроку. Он спустил, конечно, но своё Зелёный ухитрился вытянуть.
