На визг и вопли подгрёб участковый. Заглянул через забор, поводил жалом.
— Здравия желаю. Кого убиваете?
— Чемберлена, — Лабуткин подошёл, поздоровался.
— Понятно. Ну, зовите на колбасу, — мент знал, что они держат свиней, и не удивлялся.
— Заходите к вечеру, мы супчику с потрошками наварим.
— В другой раз, — участковый вежливо попрощался и отчалил. Следом за ним — дедок в пиджачке и не в пару к нему полосатых портках, которого Лабуткин почти не заметил, но обратил внимание в последний момент. Старый хмырь подошёл погреть уши. Он был незнакомый. Взгляд у него был цепкий, колючий.
«Что этому чертиле надо?» — мелькнула мысль, но Лабуткин сразу выбросил её из головы и вернулся к товарищам. Работы было завались.
В авральном режиме потрошили, резали, мыли, чистили. К вечеру пришли соседи, разросшаяся семья Шаболдиных, родители Кутылёва и даже отец с матерью Зелёного. Сам Зелёный побрезговал. Во дворе воняло кровью и свежатиной. Мать наварила похлёбки с картошкой и кислой капустой, а туша отвисала под крышей сарая и ждала разделки.
Митька Кутылёв после кружек водки оклемался и с аппетитом наворачивал горячее хлёбово.
«Как есть вампир», — думал Лабуткин.
— Никифор Иванович, а где ты свиней научился забивать? — спросил он, улучив момент.
— На войне. После ранения бегать особо не мог, так меня в тыловые части на свинарник определили, — засмеялся Никифор Иванович. — А ты думал, в рукопашных боях?
Так Лабукин понял, что для того, чтобы получать правильные ответы, нужно задавать правильные вопросы.
Фрол Капитонович не был сбрендившим на старости лет маниакальным собирателем компрометирующих материалов. Ему нравился процесс розыска, но затраченные усилия должны были приносить осязаемую пользу. Он так же птиц ловил — не для содержания в неволе, а на продажу. Ловил, однако же, думая о своём — о жандармах, о связях, которых больше нет и которые, как и рассчитывал, он отрезал. Отсёк и сжёг. Жандармы бежали в эмиграцию, а в архив он лично повёл настропалённую им толпу для искоренения тяжкого наследия царского режима.
Материалов Харьковского сыскного отделения ему было жалко, но лучше пусть сгорит всё, чем останется хоть одна карточка, привязывающая Бухарина к фараонам. Так привязок не уцелело, но бывшими фараоны не становятся. И пускай с годами навыки ослабнут, целиком хватку потерять нельзя.
Дворник-птицелов остался прагматичен и очень обрадовался, когда выпала возможность перейти к активному действию.
Фрол Капитонович был наслышан об убийствах в Пундоловском лесу. А что ещё произошло с той поры? Он пошёл в государственную Публичную библиотеку и просмотрел криминальную хронику ленинградских газет за весь 1933 год, а также за первую половину 1934 года. Отдельные эпизоды привлекли его внимание. Фрол Капитонович выписал факты в отдельную тетрадку, а потом съездил на места преступлений.
В деревне Большое Калькино он походил по дворам, поговорил со стариками и бабами. «Франт зелёный всему голова, — пришёл к выводу бывший сотрудник охранки. — А однорукий бандит при нём — боевик, у которого хватает духу спустить курок».
Ещё в банде состоял шофёр, судя по описанию Хейфеца, мелкая сошка, но Фрол Капитонович не исключал его из оперативной разработки. В его деле мелочей не было, а шофёр, пусть и сущий фендрик, мог даже сыграть ключевую роль, если его как следует расспросить.
Фрол Капитонович проследил за Зелёным и узнал, где живёт Однорукий. А когда во дворе Однорукого забивали свинью, подошёл и услышал его доверительный разговор с участковым. Фрол Капитонович увидал во дворе всю честную компанию. Шофёр, получивший оперативный псевдоним Фендрик, о чём, разумеется, не подозревал, там тоже присутствовал.
Филер почуял, что видит шайку в сборе.
Бедность — невеликая плата за волю, чаще расплачиваешься здоровьем. Митька Кутылёв так и жил. Не сеял, не жал, как птица небесная, но когда ему предложили возить краденое, стал собирать в житницу и забогател. Поначалу он кутнул, потом заделался осторожным и бережливым. Стал одеваться лучше, щёки его округлились, но курил по-прежнему второй сорт и деньгами не сорил.
В тот вечер он припозднился. Вернулся на завод после гудка и застрял в гараже. Налаживал зажигание — магнето попалось аховое.
Он шкандыбал домой в сумерках, белые ночи кончились. Шёл по пустой дороге и ни о чём не думал.
Сам собой и как-то незаметно прицепился незнакомый старикашка. Откуда он взялся, чёрт его знает. Сначала Митька обнаружил, что они бредут рядом, потом воплотившийся из сумрака дед сказал:
— Тебе Исак Давыдович привет передаёт.
— Кто? — Митька даже не предполагал, что незнакомец с ним заговорит, максимум, закурить попросит, а не станет передавать приветы. Он и не понял, о ком идёт речь.
— Хейфец Исаак Давидович, — чётко и раздельно пояснил дед. — С которым ты воровать ездил.
— А кто это? — уйдя в оборону, сыграл в привычные для рабочего предместья непонятки Митька Кутылёв.
— Не прикидывайся, что не помнишь. Он тебя помнит.
— Наговариваешь, дедушка, — избегая конфликта, ответил Митька. — Ты меня перепутал с кем-то.
