— Ворами, жуликами, — опер Панов имел в виду блатных авторитетов и криминалитет в принципе, как их называют сами преступники и сотрудники угро, но Лагазин понял по-своему, а дополнительную путаницу внесла зашедшая с чайником королева Марго:
— Налётчиками Вася занимается и убийцами.
— Ой, да хватит, — отмахнулся Вася, чтобы пресечь разглашение секретов, и это устроило всех.
Виолетта поняла и замолкла, а Лагазин расценил её реплику как девичье преувеличение. Его больше привлекали воры и жулики — во фраерском понимании, — как крадуны и мошенники. Он завёл светский трёп, больше обращаясь к Зимушкину, словно продолжая прерванный разговор, и деликатно позволяя влюблённым пообщаться.
— Пойдём в кино завтра? — тихо спросил Вася.
— На сколько?
— Я с утра зайду…
— По городу погуляем! — Виолетта стрельнула глазами на хлыща.
«Лагазин завтра работает в магазе, — с мрачным восторгом подумал Вася. — Вот и пусть работает».
Вечер подошёл к концу со всей очевидностью. Вася засобирался, вместе с ним поднялся и Лагазин.
— Пойдём до трамвая вместе, — сказал он.
«До трамвая так до трамвая, — не стал возражать Панов. — Вместе так вместе».
Ему, как и ушлому приказчику, хотелось познакомиться поближе.
На улице они сразу нашли общий язык. Лагазин отбросил приторные манеры. Без оглядки на девушку и Петра Петровича, с которым его связывало невесть что, но которого он заметно почитал за старшего товарища и немного перед ним пресмыкался, хлыщ стал похож на человека.
— Вы не подумайте, — сразу зачастил он, как только вышли из пряничного домика. — Я не к дочке Петра Петровича ходил. Я вам не конкуренция.
— Да что вы, — чуть более строгим тоном, чем следовало бы, ответил Панов, на улице тоже чувствуя себя другим человеком, и этот человек оказался работником уголовного розыска. — У меня и сомнений не было. А вы кто по профессии?
— Продавец в продовольственном магазине, — без кривляний ответил спутник. — Хочу осенью на заочный поступить, выучиться на товароведа.
— Товаровед — почётная специальность, — молвил Вася для поддержания разговора и тем самым поднёс спичку к луже бензина, потому что Лагазин пустился рассуждать о качестве сырья, поступающего в кулинарные цеха, о просрочке, пересортице и обвешивании, чем поверг в ступор.
«Работает в магазе», — пытался оправдать его Панов, но заскучал, а увлечённый продавец всё пел и пел, ведь уши нового знакомого были свободны от его лапши.
«Хиловат духом, не выбьется в начальники, — оценил опер. — Так и будет всю жизнь за прилавком стоять».
«В магазе!» — невольно пришло в голову, и Вася мысленно сплюнул, но дурацкое определение прицепилось так, как не мог пристать и сам навязчивый его создатель.
Что же он делал у Зимушкиных, в гостях у директора фабрики? Не по чину Петру Петровичу, человеку старой закалки, звать на посиделки представителя своей отрасли, который значительно моложе и находится на низовой должности. Можно было ещё грузчика позвать. Другое дело — сотрудник правоохранительных органов, человек, наделённый властью. Справедливости ради, Лагазин был ему не конкурент. Но у монетки Панов усмотрел и другую сторону. Мало ли что может отчебучить королева Марго — особа, безусловно, взбалмошная. Ей только мигнуть, Лагазин галопом примчится и станет кавалером.
Вася не доверял никому. Девушкам — особенно.
На остановке Лагазин угодливо пригласил заходить к нему в магаз номер четырнадцать, где можно было своему человеку недорого, по государственной цене, и без талонов отовариться вкусными продуктами.
Опер Панов обещал зайти.
С тех пор Лагазина он видел только издалека. Панов на досуге пропас магазин номер четырнадцать. Покрутился, не подходя к прилавку, когда за ним стоял Лагазин, потёрся во дворе, покурил с разнорабочими, познакомился с жильцами дома.
Магазин был мутный. Там действительно можно было купить из-под прилавка дефицитные в голодные годы съестные припасы. Откуда они брались в излишке и как учитывались без талонов — непонятно.
Не имея времени и компетенции прояснить эту загадку, Вася рассказал он ней подкованному специалисту в экономической области — оперативнику Пятой бригады по борьбе с хищениями Михаилу Саймину.
В дворницкой на улице Конторской зародилась мысль.
Фрол Капитонович Бухарин сидел на табуретке, положив локти на стол, и смотрел в открытую тетрадку. В ней не было ничего, что не написал он сам, и ничего, что не сказал Исаак Давидович Хейфец. Пока что. Свои комментарии, мнение и дополнения бывший филер харьковской охранки счёл нужным до поры, до времени держать при себе, чтобы не засорять картину.
Сейчас это время пришло.
Он узнал о смерти хорошего приятеля случайно. Зашёл в гости, соседи по коммуналке рассказали, что Исаак Давидович поехал по вызову в ближний пригород, а на обратном пути его завели в лес и застрелили.
Фрол Капитонович сразу увязал его убийство с другими, совершёнными в тех же краях, начиная с прошлой осени. О них судачила вся Охта, но теперь кровавая нить пролегла рядом с ним. И догадки по этому поводу у него были.
