Из сундука, на котором он спал, Фрол Капитонович достал тетрадку. После того, как Исаак Давидович вернулся из околотка и излил душу, Бухарин аккуратно записал всё, что тот поведал о своих делах и подельниках: время и обстоятельства знакомства, адреса и даты совершения преступлений, количество и описание похищенного, возраст, имена и приметы подельников, особенности характера и речи, одежда.
У Бухарина было много таких тетрадок. Если бы снова пришлось бежать, жалко было бы бросить.
У него даже на Сергея Мироновича Кирова имелся почти целиком исписанный учётный гроссбух.
Фрол Капитонович знал о начальстве всё — от правления ЖАКТа до горкомовской верхушки. Самый возможный максимум: приметы, связи, клички, партийный стаж, судимости, легальное и нелегальное оружие, особенности поведения, предпочитаемые женские типажи.
Пришла пора обратить внимание на нижних чинов, если им приспичило показать себя.
— Пусть никто не уйдёт обиженным, — произнёс Фрол Капитонович и помуслил во рту химический карандаш.
Фрол Капитонович был слаб глазами на ближнюю дистанцию, а вот вдаль видел отлично.
Зелёного он выпас у дома, где размещался катран, о котором рассказал ему Хейфец. Ошибиться было невозможно. Когда из подворотни вышел молодой франт в плаще салатного цвета, к нему сразу прилипла кличка «Зелёный», которую по филерской привычке навострился давать объектам наружного наблюдения Бухарин.
«Прёт как на параде. Выиграл, наверное», — Фрол Капитонович едва поспевал за ним, но из виду не терял.
Он почти упустил его на трамвайной остановке, но успел запрыгнуть в вагон, где и перевёл дух. Зелёный сошёл на Пороховых и погнал своим гренадёрским шагом, однако не слишком долго. Он зашёл в калитку частного дома и исчез в сенях.
Фрол Капитонович достал чёрную записную книжечку на скрепках. «Улица Коммуны, 94», — записал он и двинулся осматривать ходы и проулки, откуда было возможно вести наблюдение.
Первый объект был определён.
Между домами 93 и 91 располагался проулок для линии электропередачи. В траве лежал свилеватый комель, который не получилось расколоть на дрова. Лучшее место Фрол Капитонович знал только в Харькове, когда наблюдательный пост за квартирой террористов расположили в кафе. Только в кафе нельзя было отойти от окна по мелкой надобности, а в проулке никто тебя не видит и ты можешь справлять нужду, не отводя глаз от дома.
Устроившись на пеньке, филер зарисовал план улицы в свою чёрную книжечку. У него этих книжечек водился целый вагон. Они лежали в сундуке и ждали своего часа. В книжечках содержались результаты наружных наблюдений. Некоторые были реализованы. Жил Фрол Капитонович не нуждаясь и не с дворницкой зарплаты.
Жил он с шантажа.
В конце июня наступил звёздный час Чемберлена. С октября поросёнок вымахал в хорошего борова. Дальше его не было смысла кормить, потому что прирост веса упал, а мясо было молодое и сочное.
Да и запасы за весну подъели. Самим бы до нового урожая картошки хватило, не то что свинье скармливать.
В последний день четвёртой шестидневки всё было готово. Ножи наточены, люди собрались, в печи и на костерке во дворе кипятилась вода. За огнём следил Никифор Иванович, также он был горазд осмаливать тушу. Он принёс охапки сосновых веток, потому что соломы в заводском посёлке было не сыскать. Также на дело явились Кутылёв и Шаболдин. Шаболдин недавно женился. На свадьбе гуляла вся улица — широко зашёл с трёх тысяч, — а сейчас лучился довольством, он был падок на свежее мясо. Только Зелёный не показался, его воротило от вида крови.
Лабуткин умел забивать свиней ножом в горло, отец научил. Так он всегда и делал, но вот с одной рукой почувствовал себя неуверенно.
Он одинаково хорошо действовал обеими руками и мог нанести точный удар в шею левой, но при этом другой рукой надо было держаться за свинью, чтобы приналечь на нож и всадить длинный и широкий клинок разом. А теперь держаться стало нечем.
Шаболдин отказался.
— Давай я лучше ружьё принесу, застрелим как кабана.
— Нет! — Лабуткину категорически претило стрелять посреди домов.
— Пуля лоб и вся недолга, — продолжал уговаривать Шаболдин.
— Мозги испортишь, — заметил Никифор Иванович и с тоской добавил. — А они у свиней сладкие.
По уговору Трофимову доставалась свиная голова.
Забойщики переглянулись. Что делать?
— Давайте Митьку научим, — предложил Лабуткин.
— Браток, ты как на это смотришь?
— Я научу, — заверил Никифор Иванович.
Митька подумал и согласился.
— Надо же когда-то начинать, — сказал он.
И все на дворе признали — да, пора.
Никифор Иванович поднялся, выбрал из букета наточенных им ножей самый узкий и длинный, с клинком сантиметров тридцать уработанный косарь, который валялся у Лабуткиных без дела, но теперь приведённый усилиями Трофимова в рабочий вид, и протянул его Кутылёву.
— Вот твоё орудие. Бить будем в сердце.
Молодые забойщики переглянулись. В сердце так в сердце, пусть наставник решает, коли никакой другой способ не годится. А Никифор Иванович принялся разъяснять диспозицию.
