И всё же странно было случившееся там, у червоточины. Фрида утверждала, что это сделала она, Дара. Только как? Она запомнила ощущение, ведь ещё никогда до этого момента не доводилось ей чувствовать себя такой сильной. В тот момент, когда она вошла в единение с кристалом, ей казалось, что она может всё. Её сила как будто выросла в десять, нет, в сто раз. Казалось, сейчас она может не только людей, но и целый дом поднять в воздух, и ничего ей это не будет стоить. Наверняка все это сделал кристалл, ведь нужен же он кому-то, значит, вещь, дающая такую силу, ценна. Вот и охотятся за ним. Но кроме кристалла было что-то ещё. Было что-то там, в глубине червоточины, что позвало её, поманило, потянуло к себе, а ей захотелось поддаться этому зову. Но, как бы там не было, и это теперь позади. А думать о том, что было позади, не хотелось.
Изредка Дару развлекала разговорами Медея, отрывая от мыслей.
— Скажи, Медея, когда ты не здесь, то где?
— Я в Пространстве.
— Но ты слышишь то, что происходит тут?
— Верней будет сказать — улавливаю, какой-то частью своего сознания я остаюсь здесь.
— А почему не отвечаешь?
— Потому что нет необходимости.
— Иногда есть. А что там, в Пространстве?
— Там мысли, информация. Там мир, который существует только для таких, как я.
— А я смогу туда попасть?
Медея издала некий звук, отдалённо напоминающий смешок.
— Нет. Ты — нет. Ты существо другой природы.
— А кто ещё там есть? — не отставала Дара.
— Другие соломорфы, те, что ещё остались. И те, кто уже потерял связь с этим миром и ушёл в Пространство навсегда.
— Чем же вы там заняты?
— Размышлениями. Анализом информации, поиском решений, разработкой алгоритмов. Тебе, малышка, слишком сложно будет это понять.
Дара по-детски надулась, полагая, что М3 считает её глупой, и прекратила расспросы. Но скоро обида отступила, потому что уж слишком хорошо ей было в поездке. Вот бы всегда мчаться так, навстречу новому миру. Ей было тепло в комби, выданном Альмой, и ботинки оказались удобными, а Янис одолжил ей своё запасное капули, и она могла закрыть голову и шею, чтобы их не морозило на ветру. Как же хорошо было просто ехать вот так и обнимать охотника, слушать сопение лошади и стук копыт, слушать ругань Фрикса, когда лошадь увязала в жирной грязи. Даже это было хорошо. Ландшафт стремительно менялся: вместо заснеженных каменистых равнин и холмов, со всех сторон обрамленных хвойным лесом, перед глазами всё чаще появлялись проплешины прошлогодней травы, долина стала более пологой, кое-где торчали голые деревья, и, казалось, стало немного теплее.
Когда начало темнеть, впереди загорелись огни.
— Ольсик, — пояснил Янис, не дожидаясь вопроса. — Первое поселение на Большой дороге — отсюда она начинается. Маленькое, но есть гостиница, там комнаты и кормят не так плохо.
При мысли о горячей вкусной еде закружилась голова, и возможность оказаться на мягкой постели казалась подарком судьбы. Прошлые ночи проводили абы где, в заброшенных хижинах на окраине леса, а то и вовсе у костра, прикрывшись тонкими одеялами.
— А помыться там можно будет? — несмело поинтересовалась она у Яниса.
Тот утвердительно кивнул. Мыться каждый день — это перебор, но после нескольких дней лишений, холода и отсутствия гигиены перспектива получить лохань с тёплой водой грела душу.
Ольсик оказался небольшой деревушкой домов из тридцати. Кое-где горел свет, тянулся из труб белый дымок. Этот запах нечаянно напомнил о возвращении в родную деревню, от чего грудь придавило тяжестью, а настроение у Дары испортилось. В этот момент, как будто считав её состояние, Фрикс оглянулся и пристально посмотрел на девочку. Дара опустила глаза, сделав вид, что не заметила. Чего ему надо? С самого отъезда он почти не сказал ей ни слова и только всматривался иногда вот так, пристально, прищурив холодные глаза, выражение которых невозможно было прочесть. Дара снова подумала, что в этом и заключалась главная разница между такими похожими с первого взгляда братьями — во Фриксе было что-то змеиное, то ли выражение лица, то ли речь, сдобренная придыханиями и свистящими звуками, которые Дара принимала за акцент, и даже манера чуть подволакивать левую ногу. Но больше всего — наблюдающий взгляд, выражающий скрытую готовность в любой момент расценить тебя как жертву и напасть. В Янисе же всё было другим, и только проступающий порой сквозь улыбку хищный оскал и мелкие зубы говорили о том, что лучше не переходить ему дорогу. В остальном же — он был весел, его глаза искрились неподдельным интересом к окружающему миру, а длинные пальцы рук, которые мягко гладили её плечо, выдавали, как ей казалось, натуру восприимчивую к красоте. А ещё — того, кому не приходилось изнурять себя работой в поле или заниматься ремеслом, строгать или дубить шкуры, от чего руки становятся жёсткими и мозолистыми.
