А вот на третий раз мне таки удалось поймать муху… за руку. Впрочем, не прошло и секунды, как уже моя рука оказалась в плену. И это было не менее приятно — когда Сергей осторожно поглаживал мои пальцы, словно перебирая один за другим, от кончиков, до ладони. Так приятно, что я даже начала сжимать и разжимать пальцы ног, сгребая насыпавшиеся на подстилку мелкие камешки.
— Кошка! — шепнул он мне на ухо, ущипнув губами за мочку. — Когти от удовольствия выпускаешь и втягиваешь. Кошка Настя.
— Муррр! — отозвалась я.
Дура ты, а не кошка Настя, сказала трезвомыслящая часть меня, из последних сил, пытаясь затормозить, аж пятки задымились. Пари ты, считай, уже проиграла. То есть проиграешь, если не остановишься немедленно. Прямо сейчас. Если сможешь, конечно. Остановиться.
Угу, ключевые слова — «если сможешь».
Настя, а ты забыла, что он наверняка трахал эту мымру… Милочку? Может, даже вчера. Откуда ты знаешь, чем он вечером занимался. Может, поэтому она такого косяка и кинула на тебя.
А может, и нет. А даже и если… черт с ней.
Точно дура, вздохнула трезвомыслящая Настя. А я встала и пошла в воду. Думала охладиться. Ну да, как же. Потому что кое-кто тут же оказался рядом. А когда доплыли до разноцветных буйков… как мы там не утонули только на пару? Обнимались, целовались, валяли дурака по-всякому. Ныряли и ловили друг друга под водой. Сергей держался за буйки, а я, как мартышка, карабкалась ему на плечи и прыгала в воду.
— Слушай, давай вылезать, — сказал он в конце концов. — У тебя уже губы синие.
— Интересно, с чего бы это?
— И время к обеду.
Я прислушалась к себе и поняла, что хочу есть. Нет, жрать! Как будто два дня не ела. И не отказалась бы от половины того блюда с мясным ассорти. Но когда мы выбрались на берег и завернулись в полотенца, Сергей предложил пообедать в кафе на пляже.
— Чего вдруг? — надулась я.
— Хочешь пойти на набережную и напороться на Лешика с Валечкой?
— Сереж, какого черта? Смех смехом, а нам что, теперь до конца отпуска от них прятаться?
— Нет, конечно. Но на что хочешь могу поспорить, если сегодня где-то с ними столкнемся, точно уже не отвяжемся. До конца отпуска.
Тут он как-то вдруг запнулся, словно вспомнил о чем-то не слишком приятном. Да и мне напоминание о споре с Дианой особой радости не доставило. Я пожала плечами и согласилась на большую пиццу прямо здесь. Собрав вещи, мы перебрались в тень на террасу.
Сергей
— Насть, а у тебя дети есть? — спросил я, заметив, что она смотрит на бредущего по проходу пацана в полосатых трусах, важного, как премьер-министр.
— Чего? — она вздрогнула и захлопала глазами — С чего вдруг?
— Ну а с чего вдруг у людей дети появляются? Тебе, вроде, не восемнадцать, замужем была. На детеныша вон смотришь… внимательно. И беременную в автобусе так убедительно изображала.
Сощурилась, разве что не зашипела. Потом улыбнулась.
— Детеныш на пляже вокруг нас круги нарезал со своим ведром, я думала, он его на меня выльет. Или высыпет, не знаю, что там у него было, вода или песок. Нет у меня детей. А у тебя?
— Ну я-то не женат. И не был.
— Можно подумать, в браке — это единственный способ, — она запихнула в рот очередной кусок пиццы.
Кажется, одной будет явно маловато. С чего это ее так на еду пробило? На нервной почве?
— Не единственный, — согласился я и махнул официанту, чтобы заказать чего-нибудь еще. — Надеюсь, что нет. Детей, в смысле.
— Почему? — удивилась Настя.
— Ну потому что не хотелось бы, чтоб лет через пятнадцать-двадцать заявился вдруг великовозрастный оболтус и сказал: «Ну здравствуй, папа, я пришел посмотреть в твои бесстыжие глаза».
Настя фыркнула и чуть не подавилась. А когда отсмеялась, заметила виновато:
— Черт, Сереж, я всю пиццу слопала. Извини.
— Сейчас еще закажем. Или чего-нибудь другого?
— Ну… не знаю, — она пожала плечами. — Закажи себе, а я у тебя утащу.
— Слушай, Насть, давай договоримся сразу, — я накрыл ее руку своею. — Ты не таскаешь у меня с тарелки. Не выношу этого.
— Тебе что, жалко?
— Нет. Но есть волшебное слово «пожалуйста», после чего хоть все отдам. Или, на худой конец, «а можно?..»
Настя покраснела и закусила губу.
— Извини. У нас дома это всегда было как-то … в порядке вещей. Мог бы и вчера сказать. Подожди! — до нее наконец дошло. — Так мороженое — это была твоя страшная месть? Да?
— Да, — мужественно сознался я. Ожидая чего угодно, но только не жизнерадостного хохота.
Вообще-то я уже смирился с тем, что с моим чувством юмора что-то не так. Мне часто казалось смешным то, что у других людей вызывало недоумение. И наоборот, удивлялся, как можно смеяться от явных глупостей. Марьяна на большинство моих шуток выразительно пожимала плечами. Славка, цитируя старый анекдот, выражался конкретнее: «дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие». Хотя сам был фанатом «Уральских пельменей». И поэтому человек, с которым можно смеяться вместе, набирал в моих глазах дополнительные очки.
Мы заказали чевапчичи, такую же горку, как вчера в Которе, и честно поделили.
— Настя, а ты, оказывается, тайная обжора, — поддел я. — Прямо акула. Пера и вилки.
