Читать я научился в пять лет, и не по слогам, а сразу словами. Как слышал. А к десяти схватывал глазами целые абзацы, одним взглядом, вылавливая из них основное, причем очень быстро. Не слишком интересную книгу проглядывал по диагонали за час, максимум полтора. Детали, конечно, ускользали, не говоря уж о красотах стиля, но содержание в голову откладывалось. А интересную читал в более медленном режиме, но тогда включалось запоминание, цитировать мог целыми кусками. Те несколько абзацев Настиной статьи, поместившиеся на экране, врезались в мозг намертво. Как будто прочитал их сейчас снова.
— С вами все в порядке? — осторожно спросила Юля.
— Да, — кивнул я. — Иди.
Сверху еще был лед, а под этой коркой все плавилось и кипело. И снова жгло глаза. Сморгнув с досадой, уставился на план, сверяя проставленные цифры с паспортом. Нашел недостающую, подчеркнул на плане карандашом. Не принципиально, переделывать все равно никто не будет. Подписал акт экспертизы. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.
Если бы она сказала мне сразу, с самого начала… Хотя с какой стати? Разве подопытный должен знать, что над ним проводят исследования? Потерялась бы чистота эксперимента. Неужели
Секретарши мне не полагалось, кофе — в кофемашине. Взял кружку, вышел в спейс.
— Сергей Валерьевич, берите конфеты, — Лариса кивнула на пакет. — У Гали из бухгалтерии вчера день рождения был, угощала.
Не глядя сунув руку, я взял пару конфет, налил кофе и вернулся к себе. Развернул фантик и только тут заметил, что на нем.
«Красная шапочка»!
Спрятав лицо в ладони, рассмеялся. Сначала тихо, потом все громче. Это уже смахивало на истерику.
Возьми себя в руки, кретин!
Встал и вышел в коридор, поймав по пути взгляд, которым обменялись Юля и Лариса: с Валерьичем сегодня явно что-то не того, похоже, не на пользу отпуск пошел. В пустом зимнем саду отдышался, глядя через стекло во двор. И едва собрался вернуться в отдел, как ввалился Димыч в компании других рекламщиков.
Вот только тебя мне сейчас и не хватало!
— Здоров, Серый! — он хлопнул меня по плечу. — С возвращеньицем. Ну и как оно?
— Прекрасно! — я улыбнулся так, что едва рожа не треснула. — Большое тебе спасибо. Я твой должник.
— Даже так? — Димыч выпятил губу. — Ну… рад за тебя. Пивас за твой счет.
— Непременно.
Ага, жди! Разлетелся!
И двух шагов не прошел, как налетел на отца. Да что же за непруха-то такая?!
— Серега, ну ты хотя бы обозначился, а? Не позвонил даже, как прилетел.
— Извини. Я матери написал, что все в порядке.
— Написал! — возмущенно хмыкнул он. — Совести ни на грош.
— Извини…
Если меня сейчас же не оставят в покое, челюсть сведет от улыбки, и я останусь так навсегда. Человек, который смеется!
— Что-то случилось? — похоже, мой жизнерадостный оскал отца не обманул.
— Все в порядке, — повторил я, как попугай. — У меня все в порядке.
Добравшись наконец до кабинета, выпил остывший кофе. Надо было браться на работу — хоть так отвлечься. Но, просматривая то, что наворочали за две недели мои подчиненные, я то и дело зависал, глядя сквозь строчки.
В конце концов, никакой драмы не произошло. Все равно у нас ничего не вышло бы. Она бы не переехала в Москву, я в Питер, а отношения на расстоянии обречены. И лучше, что все закончилось сейчас, а не когда все стало бы серьезно… еще серьезнее. Что случилось на курорте, должно остаться на курорте, не зря ведь говорят. И вообще это были отличные две недели, скоро все пройдет, и я буду вспоминать только хорошее. Как об Эстелле.
Так я уговаривал себя, а внутри ныло, словно десяток гнилых зубов.
Рабочий день тянулся первым годом каторги, но все-таки закончился — как заканчивается все на свете. Выйдя из бизнес-центра, я повернул было на стоянку, но услышал за спиной:
— Сережа!
Настя
Прогноз обещал плюс двадцать два и не соврал. Ослепительно яркий, почти летний день с едва заметным привкусом осени. Хотя я предпочла бы дождь — не такой сильный контраст с настроением.
Вчера в такси по пути из Пулково зачем-то залезла в Воцап, который доверительно насплетничал, что Сергей заходил туда утром, в начале десятого. Написать? Но что? «Прости меня?» И какой в этом смысл? Все равно ведь не ответит. А если и ответит, лучше не станет. «Иди к черту». Или «проехали».
Когда он злился, едва заметно щурился, только нижние веки подрагивали. Взгляд становился холодным и острым, как стальное лезвие. Я словно наяву увидела его лицо — каким оно будет в этот момент. Если вообще откроет, а не отправит меня сразу в черный список. А может, уже и отправил.
