Глядя в темноту за иллюминатором, я повторял это про себя снова и снова. Словно заевшая пластинка. Все лучше, чем «Настя» — хрусткое, как мартовский снег, солнечное, как оттепель.
Все, проехали!
Гибралтар — Лабрадор…
Я уже сидел в аэропорту, дожидаясь приглашения на посадку, когда позвонил отец. Сказать, что Юля пришла к нему с планом, не дождавшись от меня ответа.
— Так был занят, что не мог отзвониться? — съязвил он.
— Не смог открыть чертеж, — вывернулся я. — Вай-фай слабый. И деньги на счете кончились, чтобы перезвонить. Хорошо, что разобрались.
Закончив разговор, я поменял рингтон на первую попавшуюся песню из плейлиста. Тот самый «Гибралтар — Лабрадор». Потому что не хотел больше ничего слышать про проклятые компромиссы. Хватит с меня компромиссов. И вообще — хватит с меня. Всего.
Теперь я уже с трудом мог вспомнить, что именно говорил ей. Это было как в кошмарном сне, когда понимаешь, что спишь, но никак не можешь проснуться. Только странное чувство, будто замерзли руки. Пальцы онемели, и их словно иголками кололо.
Кажется, выложил, что поехал с ней исключительно из-за проигранного спора. Иначе даже не посмотрел бы в ее сторону. Что-то темное колотилось изнутри: давай, скажи, что эти две недели абсолютно ничего не значили. Просто секс на курорте и все. Но это было бы то самое наглое вранье, которое не выносил в других. Поэтому вдруг ни с того ни с сего выдал чистую правду. Что это был за спор и что за история с Димычем, Марьяной и Аленой. Хотел больнее задеть ее, а вместо этого высек сам себя. Нелогично? Возможно, но… Как ты сказала, Настя? Что ты не пряник? Ну так вот и я тоже. Совсем не пряник. Хотя то, как я поступил с Димычем, не имело никакого отношения ни к тебе, ни к тому, что было между нами. В отличие от твоей мерзкой статейки.
Да, писать она умела. Яд так и сочился сквозь строчки. Мне хватило нескольких абзацев, в которых яркими мазками описывалась процедура нашего знакомства по скайпу и первый день в Петроваце. Дальше читать не стал. Поскольку знал, что там будет.
Чего угодно мог ожидать от этого вечера. Хотя самым худшим был вариант «прости, Сереж, но… на этом мы закончим». Чего угодно — но только не такой подлости. И она еще пыталась оправдываться! Говорила, что да, согласилась, потому что это ее работа, а затем все изменилось, потому что…
— Нет, дорогая, — оборвал ее я. — Твой муж ошибся, когда говорил, что ты неправильный журналист. Очень даже правильный. Из тех, которые намного хуже шлюх. Потому что шлюхи хотя бы не врут. Честно трахаются за деньги. А ты — за гонорар, но прикидываясь, что все по любви.
Она дернулась, как от удара, глаза налились слезами. Вскочила с парапета и пошла по набережной в сторону крепости.
Меня разрывало на две половины. Одна говорила: видали, еще и корчит из себя оскорбленную невинность! Да катись ты ко всем чертям с матерями. Иди куда хочешь. Пиши свои поганые статьи. Другая осторожно сомневалась, не перегнул ли палку. И эта самая вторая заставила пойти за ней. Зачем? Без понятия. Наверно, чтобы не наделала каких-нибудь глупостей. Еще больше.
Но то, что случилось, когда я ее все-таки догнал, поставило точку. Большую жирную точку. Хорошо хоть ежа не поймал, карабкаясь с помощью матросов на причал.
«Там ёжи…»
Твою ж мать!
Она так и ушла, оставляя за собой мокрые следы. А я спустился на пляж, в кабинке выжал одежду, натянул снова. На вечернем ветру сразу начало знобить.
А эта дура и так полупростуженная!
Не мои проблемы!
У дома я напоролся на Лешика.
— Ни хера себе, чувак! — присвистнул он, посмотрев на меня. — Твоя только что пролетела мокрая и будто мешком стукнутая. Вы чего — так резко ругались, что в воду друг друга спихнули? Слух, а может, пивка? Мне кажется, тебе не повредит.
Мне и правда не повредило бы. Пусть даже в компании Лешика. Может, как раз и лучше, что в его компании.
— Подожди, переоденусь.
Я поднялся к себе, надел то, что приготовил на завтра, быстро высушил волосы. Вышел и… остановился у Настиной двери. Точка так и норовила превратиться в многоточие.
Зачем?! Все и так предельно ясно.
Постучал. Раз, другой. Тишина.
Ну и хрен с тобой, коза!
— Да забей ты, Серый! — убеждал Лешик, когда мы устроились все там же, «Pod lozom». — Бабы они такие бабы. Но куда без них. Мне вон Вальку за десять лет убить хотелось миллион раз, причем с особой жестокостью. А развестись — ни разу.
— Мы не женаты, — рассеянно возразил я, глядя в кружку.
Не женаты. И уж точно никогда не будем.
— Ну так тем более. Столько еще впереди всего.
Впереди… ничего впереди больше нет. Яма. Пустота.
Разумеется, я не стал ничего рассказывать. И вообще помалкивал. Ему и не надо было, чтобы я что-то говорил — достаточно трындеть самому. Я не слушал. Но это его журчание забивало эфир и позволяло не думать о… вообще не думать.
Зажужжал телефон Лешика. Посмотрев на экран, он вздохнул с сожалением:
— Прости, братан, Валечка в ярости. Жаль, что вы уезжаете. Но как буду дом покупать, приду к тебе. Как, говоришь, твоя контора называется? Все, жди!
