Сокращение доли хинин сказалось и на общем положении париев. Во-первых, уменьшилась возможность значительных количественных перепадов, которые имели место главным образом за счет хинин. Во-вторых, дискриминируемое меньшинство становилось все более единообразным по своим сословным особенностям. В связи с этим и содержание проблемы дискриминации в значительной мере упрощалось, хотя она не становилась от этого легче для самих париев.
Наконец, в связи с проблемой численности париев и их доли в составе населения следует отметить еще одно важное обстоятельство. Дискриминируемое меньшинство распределялось по разным районам страны весьма неравномерно. На Севере и Северо-Востоке Японии париев почти не было, в то время как в ряде центральных и юго-западных областей страны (в политическом и экономическом отношении наиболее развитых и важных) они составляли в XIX в. от 5 до 10% населения [71, с. 145].
Таким образом, даже имеющиеся весьма приблизительные данные о численности сэммин свидетельствуют о значимости проблемы дискриминации для японского феодального общества, особенно для центральных и южных владений.
Однако одни цифровые показатели не могут дать подлинного представления о действительной общественной значимости проблемы париев. Только количественное увеличение сэммин вряд ли сделало бы явление дискриминации объектом особого внимания и растущей озабоченности властей и господствующих кругов. Ведь, несмотря на численный рост, они не играли столь значительной, как крестьяне или тёнин, роли в экономике и были изолированы от остальных слоев населения. Тогда почему же явление дискриминации со второй половины XIX в. становилось все более важной общественной проблемой?
Можно полагать, что решающую роль в этом отношении сыграла заметная эволюция самого феномена дискриминации париев, в котором с наибольшей отчетливостью проявились все противоречия режима в новую эпоху. В начале эры Токугава проблема
париев была по преимуществу сословной проблемой. Недовольство сэммин в основном вызывали предрассудки и традиционные нормы отношения к ним, связанные с унизительными ограничениями. А по условиям и уровню жизни многие из них тогда не на много уступали представителям средних групп крестьян и горожан [93, с. 103]. Однако в XIX в. проблема париев уже перестала быть строго сословной. Ее содержание в значительной степени определяли также и противоречия классового характера. В среде сэм-мин, в условиях общего ужесточения дискриминации, росло материальное и социальное неравенство: наряду с обнищанием основной массы париев шел процесс формирования «своих» угнетателей, рос объем повинностей и податей.
Общие социально-экономические перемены значительно ослабили рамки их профессиональных ограничений. Сократился круг запретных видов деятельности. Жители «особых» поселений стали шире заниматься мелкой торговлей вразнос, приобщались к ранее недоступным им видам ремесленного производства. Но главное — они внедрялись в сельское хозяйство.
Однако этот естественный и обычный для других слоев населения процесс, ломая привычный образ жизни париев, создавал для них дополнительные трудности, порождал новые противоречия в отношениях с другими сословиями. Ни ремесло, ни торговля, ни сельское хозяйство обычно не делали положение париев достаточно обеспеченным и надежно гарантированным. Ремесленников-париев, как правило, порабощал оптовый перекупщик. Бродячие торговцы всегда влачили жалкое существование. А привилегия занятия сельским хозяйством означала для сэммин главным образом статус батрака, в лучшем случае — арендатора, и только в порядке редкого исключения — крестьянина-собственника.
Характерно, что расширение диапазона доступных для париев профессий стало возможным главным образом благодаря усилиям новых групп угнетателей — перекупщиков, ростовщиков и помещиков. Так, например, внедрению сэммин в земледелие содействовала не старая знать, а помещики, надеявшиеся таким образом сохранить высокий уровень арендной платы для всех крестьян. Ведь парии нередко вынуждены были соглашаться на арендную плату в размере 70—80% урожая. А иногда помещики отбирали у них первый урожай целиком, оставляя лишь солому для мелких ремесленных поделок. В таких условиях помещикам, естественно, легче было устанавливать арендную плату для «обычных» крестьян в размере 50—60% урожая. Таким образом, приобщение париев к сельскохозяйственному производству практически использовалось землевладельцами для ограбления деревни и накопления капитала. С одной стороны, оно обычно усиливало противоречия между сэммин и остальными крестьянами. Но, с другой стороны, возникавшая общность занятий, интересов и настроений одинаковых профессиональных групп представителей разных сословий (причем не только в земледелии, но и в торговле и ремесле) при благоприятных условиях становилась социальной
базой для их объединения. Л это, безусловно, уменьшало сословную специфичность проблемы париев.
