Присев, Тим расстегнул закрепленную на поясе йотуна кобуру, достал пистолет. Вороненый металл тяжело лёг в руку. Автоматический, многозарядный… Интересно, откуда? Вряд ли горнякам с учеными нужно было такое серьезное оружие в необитаемом мире. Да и не упоминал Дюбуа ни о чём подобном. Запишем в разряд непонятного. Пармовец поставил пистолет на предохранитель, сунул за пояс.
— Зачем он тебе?
Тим поднял голову — рядом стоял Грегмар. Старый товарищ изменился: заматерел, оброс мускулатурой, загорел. Волосы отросли, выгорели, и теперь практически бесцветными прядями спадали до плеч. И взгляд…
— Пригодится, — Тим выпрямился, протянул руку, — жив, пропажа?
Грегмар крепко сжал его ладонь, похлопал по спине.
— Жив. Выходит, мы в расчете?
Тимур отмахнулся.
— Давай ещё считаться начнём. В любом случае, ты должен мне объяснения. Но потом, когда выберемся из этой дыры.
— Кстати, где это мы?
— Эхтоллиг. О чём-нибудь говорит?
Грегмар пожал плечами.
— Впервые слышу, — он обернулся, махнул рукой топтавшейся в стороне девушке, — Эжиенн! Ну, что такое?
Она подошла, перевела тревожный взгляд с одного на другого.
— Всё в порядке?
— В полном, — заверил Тимур. — Уходим?
Грегмар кивнул. Кто знает, сколько ещё серых громил бродит поблизости?
Словно в ответ на его мысли, двери одного из лифтов начали открываться.
Не желая проверять, кто там ещё пожаловал, он быстро сотворил портал и, ухватив за руки друзей, шагнул в другую реальность.
— Локи! — выкрикнула обернувшаяся в последний момент Женя, но портал закрылся, и она уже не смогла бы с уверенностью сказать, что именно его увидела в кабине лифта.
— Локи? — переспросил Грег. — Кто это?
— Создатель Локари, — ответил ему Тим. — Кстати, где это мы?
Они стояли на краю высокого, каменистого обрыва, в основание которого где-то далеко внизу бились тяжелые океанские волны.
— В Гардкхасте.
***
Шагнув вслед за Полукровкой в коридор первого уровня, Вигирд успел заметить растворившийся в воздухе силуэт.
— Сбежали, — хмыкнул Локи. — Успели таки!
Непринужденно насвистывая, ас пошёл вперёд.
Вигирд смотрел на поле боя, видел тела товарищей, погибших от рук этих проклятых Говорящих, и боль в его душе мешалась с ненавистью. И если людишки умудрились удрать, то Полукровка — первопричина всех бед — вот он! Ублюдок! Гребаный ублюдок! Думаешь, всех обхитрил? А вот тебе!
Вигирд подошёл к асу, остановившемуся на месте исчезновения Говорящих, и с силой обрушил тому на голову огромный кулак. Полукровка упал, как подкошенный.
— Так кто теперь здесь бог, Локи? — зло усмехнулся йотун и, ухватив поверженного противника за ногу, поволок назад к лифту. Он пока слабо представлял, что будет делать с Полукровкой. Но уж постарается, чтобы смерть тому не показалась излишне легкой.
****
Эрик открыл глаза и какое-то время лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к ощущениям. По потолку скользил солнечный зайчик — вчера снова не зашторил окно, и теперь его лучи отбиваются от стоящей на подставке хрустальной сферы. К магии эта вещица отношения не имеет, просто ещё одна красивая безделушка, чей-то подарок.
Ощущения… Два литра выпитого накануне восстанавливающего отвара возымели нужное действие, и теперь он уже не чувствовал себя ходячим трупом. Магии, конечно, всё равно маловато, но при трети резерва уже можно не бояться идти к Источнику.
Эрик встал, с наслаждением потянулся, подошёл к окну. Распахнул створки, впуская прохладный утренний воздух, запах скошенной травы, цветов… Где-то, невидимая в густой листве, выводила заковыристые трели ранняя пичуга. В это утро мир казался особенно ярким и болезненно-прекрасным. Он знал, почему так. Принятое накануне решение, при всей своей нужности и правильности — дорога в один конец. Он не струсит и не свернет, но до того момента, как состоится его рандеву с Эстаррой, ещё есть время. К ней нельзя торопиться, в Храм верховной богини нужно прийти свободным от сомнений и сожалений, с чистым сердцем и готовностью принять её волю. А значит, надо максимально прочувствовать каждый момент, прожить, принять, отпустить…
Он накинул халат, спустился в малую гостиную, задержался возле сервированого к завтраку стола, взял с блюда сочную желтую грушу, вышел в сад. Не торопясь прошёл по дорожкам, любуясь цветами, кружевами теней на траве… Может, и хорошо, что Эжиенн сейчас не с ним? Присутствие дочери породило бы в его сердце сожаления, а это никак не способствует обретению равновесия.
С другой стороны, у них было так мало времени, и знать, что никогда больше её не увидишь — это уже не сожаления. Это больно.
Он свернул с дорожки, подошёл к закрепленным на ветке старого дуба качелям. Эрик так и не признался дочери, что повесил их здесь на следующий день после их знакомства, напрочь игнорируя здравый смысл, намекавший, что девочка давно выросла и вряд ли станет на них кататься. А потом он тихо радовался, обнаружив, что качели стали любимым местом Эжиенн. Он легонько толкнул удерживающую сиденье цепь и пошёл дальше, продолжая думать о дочери.
