Так он, верно, улыбался еще мальчишкой у себя во дворе, завидя труса. И ничего не ответил. Тем более все знали: майор сам отстранился от командования, когда ему предлагали...
Немцы в серых комбинезонах уже брели по воде, держа над головой автоматы и сумки с запасными дисками и гранатами.
— Подпустить еще ближе, — негромко произнес сержант.
— Товарищ сержант, я вас предупреждаю, — угрожающе зашептал майор.
Больше ждать было нельзя, и сержант скомандовал:
— Огонь!
— Отставить! — почти одновременно крикнул майор.
Бойцы растерялись. Первый залп прозвучал неуверенно
и дробно.
Тогда сержант, который тоже был в цепи, обернулся, вскинул винтовку и с колена, почти в упор, выстрелил в майора.
Тот упал. А сержант, выпрямившись, чтобы все его видели, срывающимся голосом закричал:
— По немецким оккупантам огонь!.. Огонь!.. Огонь!.. — Казалось, он сейчас заплачет.
Гитлеровцы тоже начали стрелять, но бежать ни вперед, ни назад не могли. Их держала вода. Засасывала топь. Они больше не думали о захвате острова. Они мечтали только выбраться из трясины, но им это не удавалось. Заглушаемый выстрелами, над болотом стоял душераздирающий рев: это кричали обезумевшие от ужаса, погружавшиеся в трясину гитлеровцы.
Спаслись немногие. Лишь те, которые шли последними. Около роты фашистов было перебито в несколько минут. Это была настоящая победа.
...Когда начался бой, Гайдар находился на другом конце острова. Пока он, услышав выстрелы, добежал, все было кончено. Красноармейцы, подолгу прицеливаясь, стреляли гитлеровцам вдогонку.
Аркадий Петрович недоуменно посмотрел на убитого майора. Других потерь с нашей стороны не было. Тогда ему все рассказали.
Гайдар оглянулся, думая увидеть сержанта-пограничника. Бойцы глазами показали ему, куда ушел их командир, и Аркадий Петрович разыскал сержанта.
Тот сидел на земле, под кустом, машинально бросая в темную воду сосновые шишки, подавленный тем, что он сделал и чего не сделать не мог.
Завидя Гайдара, сержант встал, вытянулся, как бы готовый дать ответ за дерзкий и суровый свой поступок.
— Я все знаю, — произнес Гайдар. И обнял пограничника. Говорить никто из них не мог.
Вечером обсуждали события дня. Было темно. Огня не разжигали. Деревья и кустарники плотной стеной обступали маленькую опушку. И только далекие яркие звезды на синем небе чуть освещали слабым светом силуэты людей и бледные пятна их лиц.
— Победили вы сегодня, товарищи, потому, — говорил Гайдар, — что, сжавшись в комок, подпустили немцев совсем близко, потому что послушались не перетрусившего майора, а сержанта-пограничника.
Есть у нас еще необстрелянные, неумелые командиры. Другой, глядишь, кинув беглый взгляд на бокал, скажет, какое в нем налито вино; по первому кругу пластинки узнает лихую, боевую песню, а карту читать не умеет. И тактики современного боя не понимает. И в кольцо это мы попали отчасти из-за них... Но мы воюем — значит, учимся. И скоро многими нашими полками и дивизиями будут командовать сегодняшние сержанты и лейтенанты.
Аркадий Гайдар, «Военная тайна»
Остров покинули на следующую ночь. Вопреки опасениям, немецких заслонов поблизости не оказалось. До рассвета удалось пройти километров десять. Миновав село Студеники, бойцы вышли в поле, где стояли скирды необмолоченного хлеба.
И вдруг одна копна, что была ближе к дороге, зашевелилась.
Ее тут же окружили. Навели винтовки и пистолеты.
— Выходи, кто тут есть, — крикнул высокий красноармеец с трофейным автоматом и для убедительности добавил: — Хенде хох!
Копна словно от испуга замерла. А затем из нее, навстречу всему наведенному оружию, высунулись две грязные босые ступни, мальчишеский зад в суконных штанах, и перед бойцами появился парнишка лет двенадцати. Он недовольно щурился от дневного света и был явно смущен оказанной ему встречей.
Грохнул хохот.
— Ой, не могу! — бросив на землю автомат и держась от смеха за живот, стонал красноармеец, кричавший «хенде хох». — Ой, братцы, не могу... Мы-то на него чуть ли не с бомбами... А он-то на нас грязными своими пятками...
— Бать, выходи, не бойся, свои, — негромко сказал мальчишка.
И тогда копна зашевелилась снова. Из нее вылез мужчина лет тридцати пяти.
Выяснилось, что это председатель соседнего колхоза. До последней минуты спасая артельное добро, закапывая то, что не удалось вывезти, председатель не успел уйти сам. В село пришли немцы. Оставили гарнизон: мотоциклиста, пулеметчика и связиста.
