Аркадий Петрович тоже терпеливо подождал, пока генерал выяснил, что ему хотелось (Гайдар стоял уже возле самой гусеницы), а потом произнес:
— Товарищ командующий, разрешите обратиться?
Власов удивился:
— Кто вы такой?
Красноармейцы расступились, и Аркадий Петрович подошел совсем близко.
— Я военный корреспондент «Комсомольской правды» на Юго-Западном фронте, — словно не замечая бестактности генерала, ответил Гайдар.
— Да, я вас слушаю, товарищ корреспондент. — Командующий слегка откинулся, задумчиво склонив голову и глядя в небо. Всем своим видом он показывал, что хотя сейчас, разумеется, малоподходящая обстановка, но он все-таки готов дать короткое интервью представителю большой прессы.
— Да, я вас слушаю, — повторил Власов.
— Я хотел бы, товарищ генерал, — спокойно и четко произнес Аркадий Петрович, — получить у вас ответ, что в настоящее время делается штабом вашей армии, чтобы привести в боевую готовность всех вот этих людей, — Гайдар повел головой, показывая, каких именно, — которые уже не первые сутки бредут вслепую, как беженцы.
Вокруг все замерло.
Гайдар спросил о том, о чем Власова хотели спросить все, но не решались. Одни из робости, другие из искреннего убеждения, что задавать такие вопросы старшим по должности не положено ни при каких обстоятельствах, потому что начальство, если найдет нужным, сообщит все само.
Власов повернул голову и впервые внимательно посмотрел на Гайдара, будто удивляясь тому, что этот газетчик с простоватым усталым лицом и в смешных, с широченными голенищами, сапогах не так уж прост, как подумалось вначале.
Отвлеченный этими невольными мыслями, генерал не сразу заметил, какая тишина воцарилась вокруг.
И тогда в глазах его забегали бешеные огоньки, а лицо и шея налились кровью. В другом месте он бы показал этому газетчику...
Но вопрос слышали все, и на него нужно было отвечать.
— Мой штаб, — сказал Власов, — заканчивает разработку этих вопросов. Соответствующие распоряжения будут разосланы в штабы частей, где вы и сможете с ними познакомиться.
Гайдар хотел было спросить, а куда, собственно, эти распоряжения будут посылать, если армия вся — вот она, здесь.
Но тон ответа был таков, что исключал дальнейшие расспросы.
— Благодарю вас за разъяснение, — сказал Гайдар.
Власов нагнулся и что-то негромко сказал в люк водителю. Танк заскрежетал шестеренками передач. И рванул с места. Гайдар едва успел отскочить и долго вместе с другими бойцами смотрел вслед лязгающей, поднимающей пыль машине.
К Аркадию Петровичу приблизился красноармеец. Достав кисет и протягивая его Гайдару, сказал:
— Нашел с кем разговаривать.
За сутки ничего не изменилось...
...Это был тот самый генерал Власов, который переметнулся потом на сторону немцев.
Остановку сделали на острове.
После долгих скитаний по степи, где с любой стороны могли появиться немецкие танки, остров выглядел крепостью — его ограждало болото.
Фашисты знали, что здесь люди. Они аккуратно, по часам, били по этому куску суши из минометов и небольших пушек. Но приблизиться боялись: топь.
Гарнизон островка ежедневно менялся. Одни по ночам уходили, другие, наоборот, приходили, чтобы уйти в следующую ночь. Но, видимо, от первых окруженцев остался тут некий полупорядок.
Для защиты от мин везде нарыты были щели. Все наличные запасы продовольствия делились поровну. Существовали дозоры, своя разведка, хотя и не было общего командования.
Народ собирался тут разный. Одним нужно было отдохнуть, чтоб идти потом дальше. Иным — отсидеться в малодушной надежде: вдруг все возьмет и переменится.
Приходили сюда и командиры. Случалось, потеряв почти всех своих бойцов, они уже не рисковали брать на себя какую-нибудь ответственность, и когда пехотинцу-майору предложили стать на острове комендантом, майор даже рассердился:
— Тут есть начальники постарше...
На рассвете, по шею мокрый — брел по горло в воде, — прибежал боец-разведчик.
— Немцы... — задыхаясь, произнес он. — В специальных комбинезонах... Болотные сапоги... Около роты... А то и больше...
Гитлеровцы появились со стороны леса, который был виден с острова. До них оставалось не более шестисот — семисот метров.
— Приготовиться к бою, — по-будничному спокойно велел сержант-пограничник.
О сержанте этом новичкам говорили, что идет он с боями от самого Буга, где погибли его товарищи, целая застава. Там, похоже, погибла и его семья. Сам о себе он ничего не рассказывает, но дерется умело и люто.
С тех пор как появился он на острове, за всеми распоряжениями красноармейцы шли уже не к майору или кому еще, а к сержанту. И распоряжения он всегда давал толковые и смелые.
И теперь, когда он приказал готовиться к бою, красноармейцы быстро разместились в воронках и траншеях.
— Отставить! — крикнул, внезапно появляясь из кустов, майор. — Это дурость — открывать огонь. Если мы убьем хоть одного человека (он так и сказал «человека»), противник перепашет пушками весь остров.
Сержант повернулся в его сторону... и насмешливо улыбнулся.
