— До нее, если память не изменяет, верст триста с гаком. Это дней десять от Ельца. Если кони выдержат. Можно пробовать быстрее, но пасть могут.
Две недели, в лучшем случае. Вот тебе и прелести современной для меня связи. По телефону набрал, сообщил, приказ отдал. Люди действуют. А здесь, чтобы сообщить о беде нависшей над страной, нужно две недели в пути провести. И это еще не до Москвы. А только до Рязани.
— А иначе никак?
— А как? — В голосе Якова я услышал удивление.
— Слышал я про голубей.
— Это что-то чудное, новое. — Хмыкнул подьячий. — Кто птицу слушать будет? Чего она, куда донесет.
Я пожал плечами.
— Можно по воде, но времени столько же уйдет.
— Беда.
— Одна надежда на Елец.
— Ладно, работаем как есть. — Я был полон решимости. — Федор в Елец, оттуда помощь просить будет. Я в Воронеж. Сотни три соберем, там видно будет. Надо будет, на Дон пойду.
— Может татары малыми отрядами к нам придут. — В словах Якова энтузиазма я не слышал, но надежда была. — Они обычно по шляхам, мимо нас ходят.
— Может, но от этого не легче. Они же грабить будут все и всех. В полон брать. Остановить их нужно здесь. Как? Придумаем.
Мы распрощались не надолго.
Я развернулся, подошел к Ваньке, который грелся на солнышке. День сегодня был хороший, распогодилось, туч нет. Подсохнет, грязь сойдет и завтра, если такая же погода будет, уверен, всем селом пойдут люди на сев.
— Ванька. Лошадь вьючную освободить надо.
— Да вы что, хозяин, как же так-то.
— Для дела надо. Кафтан мой, рваный, Федору отдай и лошадь тоже.
— Не пойму я ничего. — Парень чуть не плакал. — То вы как лютый зверь воюете, казаков бьете, ночью лазите. И на саблях, эко вы этого служилого дворянина. Раз, раз, я же смотрел…
— Не бубни, лошадь, освобождай.
Я понял, что заболтать меня слуга решил, чушью какой-то своей, вывалить информацию. Решил, что это поможет отговорить меня от серьезных действий.
— Вещи грузи так, чтобы пистолеты твой и мои, видны не были, прикрой их чем-то. Сумками иными. Ненужное все, что нам в походе не пригодится, в храм. И, как сказал, кафтан рваный и лошадь, Федору. Приказ такой. Ясно.
— Да как же.
— Вот так. Татары идут. Людей предупредить надо!
— Татары…
Глаза парня округлились, и тут я понял, что он же в церкви не был, про все, там сказанное не в курсе. Видел, что трех казаков казнили и все. Они на нас вчера напали, зато и богу душу отдали. А куда я ночью бегал, что делал, я же ему тоже не сказал. Вот и накрыло парня страхом. С опозданием.
— Татары… — повторил он с ужасом.
— Да уймись ты. Войско соберем, бой им дадим. — Попытался его подбодрить — Лошадь нужна. Подмогу звать из Ельца. Слышишь меня?
— Да. Хозяин, я сейчас, все мигом сделаю.
Парень на удивление шустро начал копаться в своих вещах, откладывая что-то ненужное, потом добрался до моих. Как итог, пока Григорий и Пантелей собирались, мы вдвоем с Ванькой разгрузили вьючную лошадь, часть имущества, отложив для храма, а часть распределили на две наши, оставшиеся.
Вернулся Федор. Вел своего скакуна, с ним был еще один конный служилый человек.
— А как вы вдвоем, на трех?
— Один решил ехать, раз ты, боярин, мне коня своего доверяешь. — Лицо его было серьезным. — Одному быстрее. Через Карачунский монастырь пойду. Как раз там станичникам письмо от Якова отдам. А это, он чуть со мной, а потом я на север, а он на закат в Ямное село. А потом к Борщовскому стану.
Я протянул ему руку. Этот человек все больше мне нравился. Простой мужик, на которых земля русская держится.
Он ответил крепким рукопожатием.
— С раной-то сладишь?
— Да, и не в таких делах бывал. Стрела, это ерунда. — Он помедлил, потом добавил. — Знаешь, не думал я, московит, что должен такому, как ты буду. За помощь против татей, за коня, за кафтан с барского плеча.
— Служба. — Проговорил я. — Федор, ты только дело свое исполни. Важное оно. Жизненно важное для нас.
— Земля-то наша. Умру, но сделаю. — Он наконец-то улыбнулся. — Боярин.
Иного я от такого, как он не ждал.
Федор забрал коня, кафтан мой припрятал и был таков.
По моим подсчетам где-то через час явились Григорий и Пантелей. Мужик был заросший, крепкий, одет в простенький грязно-зеленого цвета кафтан. Сабля, лук-саадак, все как у всех. Я тоже облачился попроще. Ценное оружие постарался максимально спрятать. Шапку дорогую тоже решил снять.
Конь только меня выдавал, но с ним я расставаться не решился. Эта животина стоит столько, что я, пожалуй, дом смогу себе купить неплохой. Может, не в Москве, но здесь уж точно.
Так, вчетвером, конно мы выдвинулись по тропе на юг, к Воронежу. Шли споро, коней погоняли не сильно, но двигались быстрее пешехода. Поначалу между распаханными участками изредка встречались куски леса. Это земля была возделываемая крестьянами, жившими в Чертовицком. Но потом, как обрубило. Луга и все больше и гуще — лес. Дороги, как таковой не было. Тропами мы двигались, держась пока русла реки. По холмистой, прибрежной местности двигались. Местами путь вообще исчезал из виду, приходилось пробираться по высокой траве.
Солнце всходило все выше, припекало сильнее, день обещал быть знойным, по-настоящему летним.
