Исаия зажмурился. Разум пробился через голодный бред, и парень сумел сосредоточиться. Он что, только что сказал, что хочет Еву? Он совсем рехнулся?
— Все хуже, чем я думал, — страх перед собственной сущностью сдвинул жажду на задний план. — Алиса, прости, но не могла бы ты поделиться кровью? Без Евы я могу потерять контроль.
И прежде, чем Алиса ответила, Исаия невидимым глазу движением переместился ей за спину и сомкнул клыки на ее плече.
Алиса вздрогнула от боли, оцепенела. Близко к шее, глубоко в плече, она чувствовала клыки Исаии, боясь шевельнуться, но отчаянно желая вырваться и убежать.
Как Ева могла позволить им снова и снова брать у себя кровь?!
«Больно, больно, больно», — металась в панике не мысль, но острое, дикое ощущение — если бы не ледяные руки, что мертвой хваткой удерживали Алису, девушка непременно навредила бы себе в попытке избавиться от этой боли.
Но тут Исаия убрал клыки, прижавшись одними губами. Его жертва не сдержала пораженного вздоха — боль вспыхнула и начала отступать, комкаться и искажаться, растекаясь горячими ручейками по венам.
Словно опьянение.
Тело расслабилось, уступило, но сердце — сердце, напротив, ускорило свой ход, подгоняя кровь туда, где ласкал ее рот Исаии.
А потом накатило оно — возбуждение. Не легкое, мимолетное, но яркое и сильное, словно лесной пожар. Такое, что оказалось горячее первой ночи любви с Вадимом. Закружилась голова, поволока страсти стеснила грудь. Было жарко, так жарко! Подогнулись ноги, но Исаия держал, будто Алиса ничего не весила. И руки его были чудесно прохладными.
Однако первый же стон положил всему конец: Исаия вдруг оторвался от раны, выпустив Алису из объятий, невольно позволив ей упасть. Удар коленей о пол несколько отрезвил зачарованную девушку. Со все еще затуманенными глазами она обернулась к вампиру. С окровавленным ртом Исаия таращился на нее, смесь страха и, казалось бы, неуместного отчаяния искажали лицо.
— Что… — успела произнести Алиса прежде, чем он исчез из коридора. Скрипнула кровать в комнате Евы, и раздалось горько-яростное:
— Проклятье!
Алиса не осмелилась посмотреть.
…
Исаия чувствовал это — падение. Он старался притормозить, удержаться, но проваливался лишь глубже, увязая в безумии, как в трясине.
Безумие.
Как еще назвать навязчивое чувство, будто ты безнадежно влюблен? Чувство, что сделаешь что угодно, станешь кем угодно, лишь бы она была счастлива?
… Счастлива? Ложь.
Сделаешь что угодно, станешь кем угодно, лишь бы она улыбалась тебе. Улыбалась. Тебе.
Нуждалась в тебе. Полагалась на тебя. Зависела от тебя.
Влюбиться так самозабвенно даже в простую девушку Исаия не хотел. Раствориться в ком-то, открыться и потерять контроль в бредовой надежде, что и она ответит тем же — нет, это было не для него. Такие парни со стороны выглядели слишком жалко, чтобы Исаия добровольно вошел в их ряды.
И вдруг пасть перед желанием — влечением к собственной малолетней сестре.
Омерзительно.
Извращенно.
Противоестественно.
Он никогда — никогда! — не смотрел на нее не так, как надо. Просто младшая сестра, о которой и вспоминаешь-то лишь, когда на глаза попадется. И вдруг… такое.
Исаия жадно вдохнул запах Евы, по-прежнему витавший в ее комнате. Скоро Ева перестанет давать им свою кровь. Еще три недели и не останется ничего — никакой причины прикоснуться к ней, держать в руках, пить ее и ласкать, пока дурман укуса заставляет забыть, кто и что с ней все это делает.
Исаия с ужасом и надеждой ожидал этого. Возможно, все только ухудшится, но могло быть и наоборот. Без постоянного контакта эмоции постепенно остынут, и станет легче. В противном случае парень не представлял, как будет смотреть в глаза матери.
…
— Аппетитный мальчик, — ласково коснувшись плеча Измаила, лениво проронила Мириам после того, как отослала Майлза прочь. Оба они глядели на то, как Ева отчаянно стирала кровь с лица Ильи, сдерживая слезы. Она была напугана, и это чуяли все вампиры в гостиной. — Напоминает тебя, — вкрадчиво добавила княгиня. Измаил никак не отреагировал, и она продолжила: — Как думаешь, он поступит с ней так же, как ты с Агарь? Он изнасилует ее? А, мой дорогой Ишмаэль?
Он повернул к ней голову, и Мириам отдернула руку от его плеча, потому как Измаил ей улыбался. Улыбался ласково и нежно, интимно, только ей одной. Так он улыбался Агарь, и так он улыбался своим врагам за мгновение до того, как отрывал им головы, вырывал глотки, выбрасывал их на солнечный свет. Эта улыбка предвещала смерть, ибо была полна темной, одержимой любви к женщине, которой уже нет.
— Будь ты проклят, Ишмаэль! — прокричала Мириам с гневом, полным расстройства. — Почему ты не можешь просто стать моим!?
Ее крик привлек внимание всех в гостиной. Ева и вовсе подскочила от неожиданности, уставившись во все глаза на разворачивающийся скандал между двумя вампирскими повелителями, что больше напоминал ссору давних любовников.
