«И почему ты ко мне подошел? Раз уж мы так откровенно беседуем в кои-то веки».
«Не знаю. Не стоит, наверное, тебе этого говорить».
Пуч положил голову на грудь своему хозяину.
Я тоже тогда был страшно зол. И вот так же хотел лаять и скалиться на всех. Только я не мог. Некоторые люди так делают, а я не мог. «Что я, дикий, что ли?» А потом я увидел эти огромные уши. Они смешно вибрировали от рычания. Мне захотелось обнять этого грязного мокрого пса. Не может существо с такими ушами ни с того ни с сего кидаться на людей.
Пуч вздохнул.
«Пойдем домой», – подумали они синхронно.
Я вспомнил, как сам испугался тогда этой фразы. Мама точно не оценит мою идею. Остается надеяться на Валю. Да плевать. Я тоже человек. А пес мой. «В нашей квартире вот это страшилище?» – сказала она тогда, не пустив нас с собакой дальше коридора. Затем она ушла в ванную, включила воду и вернулась с большим полотенцем. «Искупаться не хотите ли вы, мастер Йода?»
Пес достойно прошел это испытание.
А вот ванную я долго после тебя отмывал, слышишь?
Пуч прижал уши. «Пойдем домой».
Тальк пошевелил пальцами. Никто этого не увидел, потому что рука была под собакой.
«Пойдем, дружище. Только надо собраться. Я скоро.
Спасибо, что нашел меня. Ты самый страшный и самый лучший пес на свете».
– Это что такое?! – воскликнул доктор, зайдя в палату.
Пуч вжался в кровать и зарычал.
– Извините, Филипп Арнольдович! Понимаете, они очень близки. Мы думали, это как-то поможет…
– Вы же взрослый человек! Как вы его вообще сюда протащили?!
– Давайте сделаем вид, что вы его не видели. Пуч, хоп! – Валя открыл большую спортивную сумку, и пес в нее запрыгнул. Валя закрыл молнию, оставив небольшое окошко для носа. – Вуаля! Ничего нет.
– Устроили тут цирк, – тихо проворчал доктор. Он посмотрел на Талька. Тот снова пошевелил пальцами. – Вот так фокус, дядюшка Мокус, покус, переекус… – Доктор, продолжая бормотать уже не совсем приличные рифмы к слову «фокус», подошел к кровати, взглянул на датчики поближе, взял руку Талька и улыбнулся в усы. – Чтобы ваших цирковых выступлений тут никто не видел, ясно?! – Доктор посмотрел на Валю через маленькие очки и что-то записал в своем блокноте. – Друзья – это хорошо. Собаки – еще лучше. Но в больнице никто собак видеть не должен. – Филипп Арнольдович сделал акцент на слове «видеть». – Завтра мы переводим Илью в другую палату. Состояние у него ближе к стабильному. Там посещения будут разрешены почаще и для более широкого круга
Кира Александровна сжала Валину руку.
– Ему же не станут устраивать допрос, как только он проснется? – спросила она.
– Как врач я, конечно, буду против.
– Мы можем вас попросить все-таки сначала сообщить о состоянии Ильи нам?
– Даже не сомневайтесь.
Подробностей этой сцены я не видел, и это к лучшему. Потому что слова «Следственный комитет» и «допрос» могли меня сильно напугать. А страх чаще останавливает людей, чем к чему-то подталкивает. Я же больше не хотел останавливаться.
Холодно-то как. Надеюсь, они не отвезли меня в морг. Я все-таки живой. Хотя что значит – живой? У кого бы спросить?
Николай Васильевич! Говорят, вас похоронили живым, и писали вы про души мертвые. Ох, господин Гоголь, знали бы вы, как нас в школе мучают этими вашими «Мертвыми душами». Вы и не представляете, сколько у вас поклонников и хейтеров, ненавистников, по-вашему. И то ли еще будет! Задали вы тему, конечно. Знаете, сколько этих «душ» развелось сейчас? Вам и не снилось. На одного человека может быть заведено несколько аккаунтов в соцсетях. А по сути эти виртуальные страницы – те же ваши чичиковские души. Только ему, бедняге, ездить надо было, чтобы собирать свое богатство, а теперь это добро можно плодить, не вставая с дивана. Другой из вашего времени не поверил бы. А в вас, Николай Васильевич, я уверен. Знали бы вы, как все трясутся за эти «души». Они становятся важнее живых. Наберешь себе таких миллион – и ты богат. И вот в чем парадокс, дорогой Николай Васильевич: если тебя нет на этом рынке мертвых душ, то есть если у тебя нет странички ни в одной соцсети, то тебя в принципе нет для мира. Даже у далай-ламы есть свой сайт и страница на Фейсбуке[3]. Интересно, знает ли он об этом…
– Кто такой далай-лама?
– Долго объяснять. Но суть в том, что, если тебя нет в интернете, значит, тебя, скорее всего, и вообще нет. Вы есть, я проверял.
– Ну хорошо. Только меня же давно нет.
– А это отдельный прикол. Если ты помрешь, а твоя страница с кучей подписчиков останется, то ты вроде как есть. Еще напоминания о дне рождения будут приходить каждый год.
– Удобно!
– Несомненно. Но, Николай Васильевич, вам не кажется, что это странно?
– А что не странно?