Она делает небольшой укус и чувствует, как зернышки приятно лопаются во рту. Этот сладко-соленый вкус напоминает о чем-то далеком, словно из прошлой жизни – из детства. Родители привозили их с Джеджуном на Намсан несколько раз в год. Отец всегда покупал всякую, как называла это мать, «уличную гадость», а брат катал Седжон на раме велосипеда.
А ведь ей уже начало казаться, что все эти воспоминания она придумала себе сама. Лишь единственная фотография, что стоит на ее рабочем столе, напоминает о том, что это был не сон и не фантазия. Это единственная вещь, которая сохранилась в память о тех временах. И, глядя на их счастливые лица на фото, Седжон словно наяву видит, как отец делает этот снимок, пока мама стоит рядом и улыбается, глядя на то, как дружны ее дети.
Интересно, что бы она подумала сегодня, если бы узнала, во что превратилась их семья, крепкие узы которой безжалостно разорваны в клочья. В такие моменты Седжон даже будто рада, что мать больше не может вспомнить их с Джеджуном.
– Я живу с родителями, – отвечает Фугу, прожевав кукурузу. – У отца адвокатская фирма, там работают два моих брата. Отец мечтает, что я тоже пойду по семейным стопам. – Седжон понимающе кивает, а он продолжает: – Нас в семье четверо. Я самый младший, поэтому родителям до меня и дела не было, пока самый старший – Джиху – не бросил все и не уехал в Нью-Йорк. – Он усмехается, глядя куда-то под ноги Седжон. Кажется, Сонги восхищает поступок брата. Седжон своим братом тоже когда-то восхищалась. – Отец был просто в бешенстве, когда узнал, что хён[11] решил уйти из семейного дела и открыл свое агентство в Америке. Его лишили родительской поддержки, а меня взяли в оборот. – Он опять усмехается, качая головой. – Я, конечно, люблю хёна, но он мне знатно нагадил.
Фугу вгрызается в несчастный початок кукурузы, и Седжон не нужно много времени, чтобы догадаться о его истинных чувствах. В карих глазах прочитала, что с отцом у Сонги не все гладко. Похоже, идеальных семей и правда не бывает.
– Ты поэтому учишься на адвоката? – Ответ и так очевиден, но она не знает, о чем разговаривать.
Сонги делает большой глоток газировки, словно обдумывает ответ. Они уже несколько минут стоят в очереди на канатный подъемник. Фугу, конечно, обещал прогулку по парку, но намного приятнее спускаться с горы вниз, чем ползти самостоятельно вверх.
«Ночные виды с горы для туристов», – высказал свое мнение Сонги, и, к его удивлению, Седжон с ним полностью согласилась.
– Я уже говорил, что мы с Дэном чуть не загремели за решетку после уличной потасовки. – Он опускает взгляд на покусанную кукурузу, покручивая ее в руке. – В тот день в зале суда, перед началом последнего заседания, мы с ним встретились взглядами. И в его глазах я увидел то, чего не видел никогда, – это был страх. Остальным троим из нашей компании уже успели дать срок, а в тот день должны были озвучить наш приговор. – Седжон молча ест, стараясь не комментировать, чтобы не спутать мысли Фугу, которые он с трудом формулирует. По нему видно, как эти воспоминания будоражат кровь в его жилах. – Мы лишь посмотрели друг на друга и все сразу поняли: нас посадят. Отец был нашим адвокатом на каждом слушании. Он из кожи вон лез. – Голос дрогнул лишь сейчас. – Тогда, в зале суда, мой отец совершил просто невозможное. – Сонги поднимает взгляд на Седжон и серьезно смотрит ей в глаза. – Когда он выиграл дело, я клянусь, это было самое крутое, что я видел в своей жизни.
Седжон вдруг впервые хочется обнять постороннего человека. Этот парень, с которым они до недавнего времени лишь изредка здоровались в лифте, сейчас открыл перед ней душу. В его глазах цвета жареного фундука она видит столько искренности, сколько не видела за всю свою жизнь. Он рассказывает ей о таких вещах, о которых не каждый захочет вспоминать, а Сонги делится с ней. Потому что доверяет? Или потому что думает, что она сможет его понять?
– Так это не он тебя заставил… – Она не успевает договорить, как Фугу перебивает:
– Нет. Я решил стать адвокатом не потому, что отец хотел заставить меня плясать под свою дудку. Я хочу так же бороться за справедливость. Хочу быть героем для кого-то.
Стоит отдать должное Мин Сонги: несмотря на все разногласия с отцом, он искренне восхищается им. Для своего младшего сына, который по дурости своей попал в передрягу, он настоящий герой, который не носит плаща.
– С едой в кабинку нельзя. – Усталый голос работника парка прерывает их душевный разговор.
Сонги равнодушно выбрасывает недоеденную кукурузу в урну и ждет Седжон у фуникулера.
– Им жалко, что ли? – недовольно бубнит она, заходя в кабинку вслед за Фугу. И активно пережевывает зернышки кукурузы, которыми успела набить рот в последний момент.
