Фугу уже успел забыть это чувство, когда хочется вмазать человеку, как только он открывает свой рот, – зато теперь вспомнил. Седжон как-то обмолвилась, что у них с братом не самые теплые отношения, но чтобы настолько, Сонги не подозревал. Его самого часто задирали старшие братья, но выказывать свою неприязнь публично, вдобавок еще и постороннему человеку, – это уже перебор.
Его скулы непроизвольно напрягаются, а пальцы на руках так и норовят сжаться в кулаки. Но вместо того, чтобы нахамить Джеджуну в ответ, Сонги лишь учтиво кланяется, пытаясь показать хотя бы видимость уважения к старшему брату возлюбленной.
– Я могу увидеть Седжон? – собирает остатки гордости и рассудка Сонги, стараясь говорить ровно и спокойно. В конце концов, Джеджун был и остается последним родным человеком Седжон. Разругаться с ним Фугу всегда успеет.
– А что, она разве не с тобой сбежала? – фыркает Джеджун, вскидывая брови. – Выходит, что моя сестра та еще потаскуха. Занятно.
Глаза Сонги округляются, а челюсти еще туже сжимаются, сполна выдавая его настрой. И пары минут в компании Лим Джеджуна хватает, чтобы понять, что он за человек: властный, жесткий и бездушный. Если он так отзывается о собственной сестре, то что от него можно ожидать в адрес заклятых врагов? Такого отвращения к людям Фугу не испытывал уже давно. Их ссора с Дэном меркнет на фоне того, с какой интонацией к нему общается Джеджун.
Что, черт возьми, происходит в этом доме, если его хозяин выглядит так, будто его предал весь мир, и теперь он намерен сжечь его дотла? Что такого Сонги сделал ему, раз вызывает такую неприязнь? Это явно проблема самого Джеджуна – Сонги здесь ни при чем, и он знает это.
– Я люблю вашу сестру, – отрезает Сонги, глядя Джеджуну прямо в глаза, чтобы у того не возникало сомнений в его словах.
Теперь он отчетливо видит семейное сходство: его радужки такие же ледяные и бесцветные. Седжон раньше тоже на него так смотрела. Но Сонги сумел разглядеть в них глубину, теплоту и жизнь. Сумел заставить смотреть на себя с добротой, а не безразличием. Но вряд ли эти эмоции можно увидеть в глазах напротив.
– Любишь? – Джеджун надменно фыркает. Он явно удивлен. – Забудь о ней, – мерзко тянет он, закатывая глаза так, будто Фугу сказал самую глупую вещь, которую ему только доводилось слышать.
Фугу готов стерпеть, что Джеджун не доверяет сразу его чувствам и намерениям в отношении единственной сестры. Но почему-то ему кажется, что дело вовсе не в братской заботе. В голосе Джеджуна есть что-то такое ядовитое, словно это не Сонги не достоин Седжон, а она недостойна того, чтобы ее любили. И от этой мысли становится так гадко, что Фугу приходится приложить усилия, чтобы не нахамить Джеджуну.
– Господин, я могу поговорить с Седжон? – переступая через гордость, он чуть ли не до скрипа стискивает зубы. Желанию врезать Джеджуну по самодовольной физиономии, отшвырнуть в сторону и проникнуть в квартиру без всякого на то разрешения противиться все труднее. Фугу будет достаточно лишь увидеть Седжон, понять, что с ней все в порядке. Что она просто грустит, сидя в своей комнате, и поэтому отключила телефон.
– Если найдешь, то передай, чтобы в этот дом больше не возвращалась, – цедит Джеджун, и до Фугу только сейчас начинает доходить. Фразу про побег он сначала не воспринял всерьез, но теперь что-то неприятное поднимается к горлу, сковывая гортань.
– Простите? – переспрашивает он, потому что не хочет думать, что правильно все понял.
– Не представляю, где эта идиотка, – свинцовым голосом отвечает Джеджун, даже не пытаясь скрыть раздражения. – Пусть только попробует приползти обратно.
– Где Седжон? О чем вы говорите? – Фугу больше не церемонится, показывает все свои колючки, требовательно глядя на Джуна.
– Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался? – Он вскидывает подбородок, заметно ошеломленный его наглостью.
Неудивительно, что Джеджун общается с Фугу, как с прокаженным: разбитое лицо, которое еще не успело зажить толком после неудачного баскетбольного матча, рваные джинсы и косуха. Ну и вдобавок ко всему агрессивная татуировка, что выглядывает из-за ворота футболки. Для Джеджуна, который даже дома расхаживает как в офисе, такие люди кажутся отвратительными. Он не задумывается о том, что семья Фугу по-настоящему состоятельная, что лицо он разбил в попытке доказать свою любовь к его сестре, а грубая одежда – лишь броня. Он мыслит слишком плоско, чтобы придавать значение таким вещам. Выглядишь не так, как
