До репатриации военнослужащего посетили делегаты МККК, с целью удостовериться, что он возвращается на родину по собственной воле. Начиная с 1992 г., когда МККК стал осуществлять свою деятельность в этом регионе в связи с карабахским конфликтом, организация содействовала репатриации или передаче 655 человек. Международный Комитет будет поддерживать осуществление подобных операций и в будущем, если в этом возникнет необходимость.
За дополнительной информацией обращаться:
Annick Bouvier, ICRC Geneva, tel. + 41 22 730 24 58 или + 41 79 217 32 241
***
17 июля 2008 года. Баку.
Лента новостей портала Statika.az
Сегодня, в 14 часов 15 минут в агентстве “Тренд” прошла встреча Захида Мустафаева, отца бывшего военнопленного Рашада Мустафаева, 15 июля сего года переданного азербайджанской стороне при посредничестве Международного Комитета Красного Креста, с журналистами.
Как заявил Захид Мустафаев, о возвращении сына ему сообщили в бакинском офисе МККК.
”Нам ничего не сообщили из Госкомиссии по делам военнопленных, заложников и пропавших без вести, только в МККК.
Мы с дочкой и моим двоюродным братом выехали в село Баш Гервенд Агдамского района, где предполагалась передача нашего сына.
Но так как это село находится на линии соприкосновения огня враждующих сторон, мы не участвовали не только при процедуре передачи нашего сына, нас вообще не допустили до села.
До глубокой ночи мы прождали у ворот одной из воинских частей, куда после репатриации привезли моего сына.
Только ночью один из офицеров сообщил нам, что мой сын арестован военной контрразведкой и его делом будет заниматься военная прокуратура.
Мой сын с 2001 года пропал без вести, столько лет мы искали его, мать все глаза выплакала, наконец, нашли его при содействии Красного Креста и вот теперь его не возвращают нам, даже не разрешили увидеться с ним.
Я прошу все органы и структуры, которые занимаются делом нашего сына разрешить нам увидеться с ним и отпустить его в семью, он столько лет провел без нас ”, – заявил Захид Мустафаев.
1.
Фуад Багиров родился в богатой семье.
Отец его занимал должность заместителя министра просвещения Азербайджанской ССР, мать же пользовалась большой популярностью среди будущих мам, работала гинекологом в объединенной больнице Нефтеразведчиков.
Рос и формировался он в благодатное время ”эпохи застоя”, отец имел на его счет определенные планы, естественно, что закончил Фуад школу с серебряной медалью и поступил на престижнейший юридический факультет Азербайджанского Госуниверситета, по окончании которого по протекции был направлен в Комитет Государственной Безопасности Азербайджанской ССР.
Первые отголоски недовольства в Карабахе застали его врасплох.
Он никак не мог понять, почему академик Аганбекян2 вмешивается в конституционные права республик, почему вдруг так важна стала Топхана3, хотя еще четыре года назад безболезненно Азербайджан передал несколько сел Газахского района Армении, почему нет определенной реакции Москвы на происходящие события.
Те два года, которые прошли до страшного двадцатого января тысяча девятьсот девяностого года, были каким-то страшным сном для Фуада.
Он родился в интернациональном дворе, имел среди друзей армян и понять логику переселения народов из одной республики в другую, для него было сложно.
Даже трагедию двадцатого января он воспринимал немного иначе, считая, что именно лидеры Народного фронта виноваты в том, что пролилась кровь невинных жертв, ведь были предупреждения и просьбы расходиться.
Но потом была первая командировка в Карабах, от которой невозможно было отказаться, к тому времени отца отправили в отставку, руководство республикой сменилось и приходилось надеяться только на себя.
Та первая командировка не слишком напрягла.
Большей частью они проводили время в селах, близлежащих к Армении, выясняли настроения местных жителей.
А потом была вторая, предполагавшаяся на недельки две, а затянувшаяся на четыре месяца.
Четыре месяца ужаса, навсегда оставившие след в душе Фуада, когда ему пришлось воочию понять, что такое война.
Отсутствие единого командования и нормальных бытовых условий, анархистские действия отрядов ополчения, борьба среди командиров приводила не только к большим людским потерям, но и к оставлению многих населенных пунктов.
Именно там, на войне, Фуад впервые почувствовал ненависть к армянам, увидев в одном из освобожденных сел зверства, которые были учинены над мирными селянами.
Но была у него ненависть не только к врагу, но и к своим, так называемым беженцам, которые покидали свои дома прежде, чем были слышны разрывы снаряд или лязг армянских танков.
Эти беженцы переправлялись в Баку за месяц, а то и за три до предполагаемого наступления армян, оставляя, таких как Фуад, один на один в незнакомой местности, без поддержки.
