Силин снова глянул по сторонам. Старый поклонный крест, стоящий недалече, пропал. Из травы торчало его основание, со свежим еще белесым сломом. Силин подошел поближе. Крест не был сломан. Его просто срубили. Топором. А вот это уже действительно нехорошо. Погане, чертово племя. Силин чуть не сплюнул, но в последнее мгновение удержался.
Развернулся и снова застыл в нерешительности. Ха! Силин даже хлопнул себя ладонью по лбу. Как-же он чуть не забыл. На перекрестке желание можно загадать. И сбывается же. Он вспомнил, как после рассказов кормилицы проезжал в телеге Росстань с зажмуренными глазами, как-бы не сделать чего-то из запрещенного. И тогда же загадал желание поцеловать одну девочку. Ту, которая пахла дивными цветами и травами. И все сбылось. Поцеловал. От этих воспоминаний на душе стало тепло и спокойно. Силин вышел на центр. Встал чуть расставив ноги на пересечении трех дорог. Зажмурился. И загадал желание. Правда, оно было совсем не похоже на то по-детски наивное, загаданное много лет назад.
Силин открыл глаза. Ну что, чему быть того не миновать. Заодно и проверит еще раз, как работает магия перекрестка. Или нет. Хотя если не сбудется, то он, Николка Силин, это вряд ли узнает. Сделал глубокий вдох. Полной грудью. Ну с Богом! Запрыгнул на коня и направил Баяна в сторону видневшейся вдалеке кузни.
Силин остановился перед широко распахнутой дверью. Внутри весело и слажено звенел молоток и молот. Тюк-тюк-тюк. Бум! Тюк-тюк-Бум! Собравшись с духом, зашел внутрь. Лука, низкорослый дородный мужик, весь мокрый от пота, ковал лезвие для косы. Силин дождался, когда кузнец сделает паузу в своей работе, и напомнил о себе.
— Хм… Лука.
Кузнец опустил молоточек на наковальню, вытер пот со лба тыльной стороной руки и чуть заметно качнул головой в сторону подмастерья. Данилка, здоровенный детина под два метра ростом, опустил свои молот, поставил его около колоды и, молча, вышел. Лука подхватил клещами раскаленный докрасна кусок металла и опустил его в кадку с водой. Та закипела, вспучилась, заполняя небольшое помещение кузни паром. Силин терпеливо ждал пока кузнец закончит работу.
— Ну барин, чего надобно?
Кузнец говорил уверенным, если не дерзким тоном. Силин подавил закипающую злость и спокойно начал:
— Да надобно, это ты верно заметил.
Силин осекся. Как он не готовился к этому разговору, сама тема его не укладывалась у Силина в голове. Лука терпеливо ждал, легко поигрывая тяжелыми клещами.
— Ну да ладно! Значит так. Небось слышал, что упырь у нас объявился. Так вот. Упырь — это Савелий, бывший барин Нечаевский. Его упокоить нужно.
Кузнец молча слушал, потом положил клещи на колоду.
— Ну справа-то понятна. Я-то тут при чем? Я ж кузнец…
Он не успел договорить, как Силин оказался рядом с ним. Злость, копившаяся из-за необходимости этого странного для самого Силина разговора, из-за равнодушного молчания кузнеца требовала выхода.
— Ты мне брось, — Силин хотя и понизил голос, выговаривал слова раздельно и четко, — ты мне брось это. Знаю я твои делишки. Колдуешь-то ты помаленьку, а все равно всем слыхать. Давно по тебе монастырский острог плачет. Но я не за тем к тебе пришел, чтобы тебя колодкой пугать и слушать как ты тут мне ваньку валяешь. Я этого Савелия как тебя видел после того, как он уж поди месяц в могиле лежал. Ты меня понял?
Кузнец сделал шаг назад. Испуга на лице у него не было видно, но тон его разговора изменился.
— Не обессудь, барин, я ж правда не сведущ в делах этих…так помаленьку людишкам помогаю.
— Вот и мне помоги, помаленьку.
И Силин, и Лука замолчали, переводя дух. Первым заговорил кузнец.
— Барин, а ты днем упыря того видел?
Силин кивнул.
— Облик людский имел? Клыки не вылезали?
Силин отрицательно покачал головой.
— Людский, как у нас с тобой. Да и рожа, и глаза такие же красные, как у тебя были.
Силин усмехнулся. Кузнец юмора не оценил.
— Ты ж, барин, не знаешь, когда он оборотился?
— Откуда, — Силин снова тряхнул головой, — к чему тебе?
— К тому, что до сорока дней он в могиле обычно днюет. Выходит, конечно и днем, но все равно трудно это ему пока. А после сорока ищи его свищи… где хошь может шастать.
Кузнец замолчал.
— Знаешь, Барин, может отвадить его. Я это умею. Так шуганем его, что забудет дорогу в наши края…
Впервые за разговор в голосе Луки появилась слабая надежда, что можно обойтись малой кровью.
— Нет.
Лука, осекся и поднял на Силина глаза.
— Нет. Шугать мы его не будем. Извести нужно под корень. Так чтобы духу его не осталось.
Кузнец, снова зыркнул на Силина, исподлобья. Заговорил серьезно, взвешивая каждое слово.
— Опасно это. Силен он уже. Крови много выпил. Слыхал, сколько девок пропало. Вот то-то и оно. Силен. Может и не сдюжим.
— Сдюжим, не сдюжим… — Силин похлопал кузнеца по плечу, — ты давай, собирай, что там нужно.
Вся уверенность кузнеца мигом испарилась.
— Да как щас-то, да и дела, да и…
— Дела подождут. Бери своих мастерят, штучки свои колдовские собери и не тяни. Упырь уже выдрыхся поди в могилке-то своей. Пора ему и вставать. Я снаружи подожду.
