Силин еще раз постучал Луку по плечу. Пошел к выходу, пригнулся, чтобы не задеть притолоку, и обернулся уже на самом пороге.
— Золотом не осыплю, но помощи не забуду. Отблагодарю…если живы будем.
Силин широко улыбнулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Кузнец сразу присел на колоду, сложил руки на коленях. Какое-то время он сидел молча, уставившись на догорающий в горне огонь. Потом встал, подошел к дальней от входа стене, привстал на носках, достал запрятанный почти под самой крышей сверток. Не разворачивая, засунул его в полотняный мешок.
— Данилка! — гаркнул Лука. Не получив ответа, крикнул снова, — Данилка, черт окаянный. Ходь сюды. И лопату возьми!
Пока грузили телегу Силин коротал время у кузни. Младший сын кузнеца куда-то отъехал ненадолго, а теперь надевал на лошадь хомут. Глядя на него, Силин решил проверить подпругу у Баяна. Пока он этим занимался, время от времени поглядывал, как Данилка грузит лопаты, лом и какие-то свертки в кузовок телеги. Когда сборы были закончены, лошадь запряжена в телегу, вышел кузнец. Трижды размашисто перекрестился, глянул исподлобья на Силина и кряхтя залез в телегу. Данилка запрыгнул вслед за ним, младший сын кузнеца сел за возницу.
— Ну-у-у… По-шла-а-а…
Детский голос прозвучал деловито и серьезно. Силин, запрыгивая в седло, не сдержал улыбки. Подъехал к телеге и бросил вознице.
— К кладбищу ближнему давай.
Обогнал телегу и пришпорил Баяна.
Силин уже заждался у поворота на кладбище, когда телега, наконец, показалась из-за кустов. Неспешно подъехала и остановилась рядом. Кузнец тяжело слез со своего места и подошел к Силину.
— Барин, коня лучше здесь оставить.
Силин наклонился к нему, легко похлопывая коня по шее.
— С чего это?
— Барин, они… — кузнец кивнул в сторону поросшего травой кладбища, — они слышат. Чуют они.
— А в телеге не почуют? — Силин натянуто улыбнулся.
— Телега что…колеса, да мерин. Прошу, барин, пересядь к нам.
Силин тяжело вздохнул, легко соскочил с седла. Отвел коня под уздцы к ближайшему дереву. Затянул узел. Снова похлопал жеребца по шее. Конь не хотел отпускать хозяина. Потянулся к нему, ткнулся узким лбом с белым пятном в голову Силина. Тот еще раз потрепал коня по шее и быстрым шагом пошел к телеге. Сел рядом с Лукой.
— Ну… Едем?
На этот раз кузнец сам взялся за вожжи. Молча тронул поводья и показал кнутом в направлении небольшой кладбищенской часовни. Ее купол был едва виден за густыми кронами лип, окружавших сельское кладбище.
Ехали молча. Телега с грохотом катилась по накатанной колее, со скрипом кренясь на ухабах. На кочках ее трясло так, что Силину казалось, что внутри него все обрывается. Сын кузнеца, паренек лет десяти, старался не выдавать страху. Но у него это получалось плохо. Силин потрепал его рукой по непослушным вихрам. Мальчик поднял голову и вымученно улыбнулся.
У часовни остановились. Кузнец обернулся и обратился к младшему сыну.
— Отец Борис там? — кузнец кивнул в сторону часовни.
— Тама, где ему быть. Идтить не хотел, но как узнал, что барин велел, согласился.
— Ну добро. Прими-ка, да привяжь.
Кузнец протянул поводья ему. Тот лихо выпрыгнул из телеги и начал привязывать их к оградке ближайшей могилы. Руки мальчика тряслись, и узел никак не выходил. Данилка, исподлобья смотревший на судорожные движения пальцев брата, смачно сплюнул в кусты, выдернул поводья из детских рук и сноровисто сложил узел. Еще раз сплюнул, взял с телеги сверток и передал его отцу.
Кузнец подошел к низкой, почерневшей двери. Руки были заняты, и он не мог ее отрыть. Пришлось Силину это сделать. Кузнец с благодарностью кивнул и, пригнув голову, зашел внутрь. Силин вошел следом. Небольшое темное помещение освещалось несколькими тусклыми свечами. Лики с закопченных икон смотрели грозно и сурово. Силин троекратно осенил себя крестным знамением. Поклонился образу Христа.
Отец Борис нервно и испуганно оглянулся на вошедших. Увидев Силина, священник немного успокоился. Он принял из рук кузнеца сверток и хотел было уйди за алтарную преграду, но кузнец задержал его. Он что-то зашептал ему на ухо, и священник удивленно вскинул брови, не отрытая глаз от Силина. Отец Борис чуть заметно кивнул, и кузнец подошел к Силину.
— Николай Поликарпыч, вы это…сабельку свою дайте батюшке, осветить бы ее.
Силин удивленно глянул на него, потом пришел в себя и веско, даже зло, ответил:
— Окстись Лука. Не гоже того делать. Там и так образ святой есть. Самой Божьей Матери.
Силин развернулся и заспешил к выходу. Прямо над притолокой висела большая икона. Страшный суд. Гигантский красный змей, как молния рассекал ножную половину иконы. Оскаленная пасть, огромные черные глаза, глядящие прямо в глаза смотрящему. Силин невольно обернулся, следуя за взглядом Антихриста. На противоположной стороне, на алтаре, Иисус Пантаркатор грозно сдвинул брови. Силину стало не по себе от этой битвы взглядов, на перекрестке которой оказался он сам.
