Савелий, не поворачивая, сделал шаг назад. Под ногами хрустнули мышиные кости. Настя открыла глаза. Она стояла посреди пустого сарая, прижимая к себе Беляну. Около усадьбы замелькали отблески факелов. Они были видны через листву яблонь. Они ищут. Ее — Настю. Она выскочила из сарая и побежала через сад, в сторону леса. Подальше от проклятого дома.
После засады в лесном распадке, только благодаря поистине звериному чутью Мартына, отряд Силина вышел все-таки на оставленных перед боем лошадей. Не быстро. Платили считай полдня. Но все-таки вышли. Хотя возможно произошло это благодаря Василю. Литвин собрал все фигурки в кучу, после молитвы, окропил их святой водой, а потом сжег. Кто-то даже посмеялся над странными действиями Василя. Мол для чего мочить то, что предназначено огню. Но на всеобщее удивление, мокрые деревяшки сразу занялись ярким пламенем. Так что в нем сгорели все сомнения в правильности действий литвина.
Как бы то ни было, из приготовленной ему ловушки отряд вышел почти без потерь. Но вот след ватаги Болдыря был окончательно потерян. Когда азарт погони ушел, и не это сейчас беспокоило Силина. Могила Савелия и встреча с ним на сукином болоте не выходила из головы. Силина так и подмывало поговорить об этом с Василем, но… Анна. Она явно что-то знала. Неспроста же она скрыла от него смерть Савелия. Хотя с другой стороны, а почему она должна была о ней рассказывать? Ни сватьями, ни братьями они не были. Может просто боялась бередить его, Силина, душевные раны. Силин вздохнул. Ладно с Анной он разберется. Но как-нибудь разберется. Не сейчас, позже. А вот Савелий. Неужто и вправду упырь. Как посчитал тогда на болоте Василь. Или сказать все же Василю?
Силин обернулся в седле и поискал товарища глазами. Василь ехал на пару лошадиных корпусов сзади. Он заметил движение Силина, чуть ускорил своего коня. Всадники поравнялись.
— Что, пан Николка, такой смурной? Печалишься, что злодеи ушли?
Силин помолчал, взвешивая все за и против. Кивнул.
— Да, печалюсь.
— Ничего, в другой раз не уйдут
Силин снова кивнул. Пару минут ехали молча. Василь несколько раз бросал на товарища обеспокоенный взгляд. Потом не утерпел.
— Пан Николка, что-то все-таки случилось?
— Случилось… — Силин наконец решился, — прав ты был на Сукином болоте! Не живой наш Савелушка. Но жив… Вот как-то так…
Василь даже не удивился.
— А как ты узнал.
— Да просто, на могилку наткнулся. Свежую.
Какое-то время ехали молча. Первым прервал молчание литвин.
— Его упокоить нужно. Немедля. Как живой ведь, ты сам видел. Значит кровь вовсю пьет. А он, когда умер?
Силин замялся. Ему очень не хотелось вплетать в разговор имя Анны. Дружба дружбой, но жена и, главное, ее неясные отношения с Савелием Силин даже с другом не очень хотел обсуждать.
— Точно не знаю, но месяца три как преставился.
— Это плохо, — голос Василя звучал встревоженно, — Это очень плохо. Совсем скоро он без гроба сможет обходиться. Спокойно ходить может куда хочет…
Лес кончился, дорога делала резкий поворот и выходила на перекресток. Три дороги. Две проезжие, одна старая, давно не хоженая. Налево Ставки, направо небольшой хутор с кузнечным двором и кладбище. То самое, где нашли вечный покой родители Силина и Савелий.
— Ходить говоришь… Куда хочет?
Силин медленно повторил последние слова Василя. Потом остановил Баяна. Василь встал рядом. Силин махнул рукой следующим за ним всадникам в сторону дома. Дождавшись, пока вся кавалькада проследует мимо, спешился.
— Ты давай, веди воев в Ёгну. Распорядись, чтобы угостили их честь по чести, ну а потом по домам.
Силин замолчал. Василь удивленно посмотрел на Силина.
— А ты, пан Николка?
— А я… — Силин вздохнул, — а я! Дело, Василь, есть. Недалеча тут.
Вид у Силина был угрюмый и неспокойный. Василь хотел возразить, но Силин его остановил.
— Делай, что велено. То моя справа.
Тон был жесткий и резкий. Василь отпрянул, как от удара. Давно, наверное, еще с часов плена, Силин не позволял с ним так говорить. Литвин выпрямился в седле.
— Так есть, пан поручик!
Василь развернул коня и помчался догонять отряд. Силин глянул ему в след. На душе было нехорошо от своих же слов. Но как по-другому? Все же не объяснишь. Да и правда, это его, Николки Силина, дело.
Какое-то время Силин стоял молча. Нехорошее место был этот перекресток. Тетка Фрося, его кормилица, рассказывала о нем страшные вещи. Росстань. Да, точно. Так она называла это место, где сходились три линии дорог. Сказывала, что тут, прямо под дорогой, закопан какой-то то ли колдун, то ли ведьма. И еще Фрося на ухо маленькому Николке шептала, что нельзя делать на перекрестке. А там одни нельзя и были. Нельзя есть, нельзя зевать, нельзя ничего поднимать, даже, что сам уронил, нельзя ходить через центр. Нельзя стоять посередине, а то жизнь изменится к худшему. Силин замер и огляделся. Ну вот. Он стоял аккурат в самой середине. Усмехнулся. Но веселее от этого не стало. Куда уж хуже-то? Осталось только плюнуть, чтобы еще и жизнь выплюнуть! Не-е-е…не сейчас, дела еще есть.
