Лес начинался сразу за околицей деревни. Деревья стояли темной стеной, будто нарочно выстроенной, чтобы не пускать солнечный свет. Настя шла одна. Она прижимала к груди тряпичную куклу и медленно углублялась в самую гущу леса. Тропинка была узкой, почти незаметной. Ветки царапали плечи, под ногами шуршала мертвая подстилка из прошлогодних листьев и хвои. С каждым шагом дышать становилось труднее, будто воздух тяжелел. Настя остановилась.
— Ты уверена, что нам туда?.. — прошептала она. Беляна молчала, но Настя была уверена, что кукла ее услышала. — Ответь, Беля…
Она не успела договорить. Вой. Едва слышный, далекий. Это волки. Настя замерла. Снова завыли, но уже существенно ближе. Снова завыли — уже гораздо ближе. На этот раз откликнулось эхо: глухое, затяжное, будто из пустого колодца. Настя затаила дыхание, как будто тишина могла сделать ее невидимой. Вой раздался совсем рядом. И тут она поняла — это было не эхо. Волки перекликались с разных сторон, сжимая вокруг нее кольцо.
— Беляночка, — голос Насти дрогнул, — скажи мне, что делать? Мне страшно… Беляночка.
Внутри куклы что-то чуть заметно вздрогнуло. Беляна так и не появилась, но Настя услышала ее голос.
— Не бойся. Пока ты со мной — никто нас не тронет.
Кусты справа зашевелились. С хрустом раздвигая ветки, на тропинку вынырнул приземистый силуэт. Темный, гибкий — волк. За ним появился второй. И третий. Шерсть у них стояла дыбом, а глаза горели в полумраке леса холодным голубым пламенем. Настя не успела сделать и шага назад, как за спиной раздалось тяжелое дыхание. Окружили.
Из-за стволов, прямо перед ней, вышел старый волк. Седая с проплешинами шерсть, широкие лапы. Он остановился в нескольких шагах от Насти и оскалился. Ни страха, ни колебаний. Он совершенно не боялся человека. В глазах волка — только голод и решимость.
Настя крепче прижала куклу.
— Беляна… пожалуйста…
И тут воздух будто вздрогнул. Кукла в руках Насти едва заметно задрожала, будто ее бил озноб. А потом раздался голос. Чужой, сухой, как треснувшая кора:
— Пошли прочь… Брысь!
Настя не видела, как за ее спиной высоко взметнулся темный силуэт. Изломанная тень с длинными спутанными косами-змеями, с лицом, похожим то ли на женское, то ли на череп, медленно, почти лениво разводила руки, заканчивающиеся острыми, хищно изогнутыми когтями. Пустые, без зрачков глаза смотрели прямо на волка, готового к прыжку. За спиной Насти стояла Беляна — Кикимора, что терпеливо пряталась в кукле. Она не кричала. Просто молча смотрела на волков.
Старый волк застыл. Зарычал, скаля остатки некогда грозных клыков. Уши прижались к голове. Хвост дернулся, нервно забил по бокам, потом поджался и исчез под брюхом, как у нашкодившего щенка. Волк медленно отступал, все еще оскалившись. Один шаг. Второй.
— Брысь!
Волк коротко заскулил, развернулся и рванул прочь. За ним — вся стая. Как по команде, вздрогнули, опустили хвосты и без единого звука разбежались в стороны, растворяясь между деревьями. Словно их и не было.
Тень начала сворачиваться за Настей.
— Ты видала, Настя. Помни! Я — с тобой. С нами ничего не случится!
Пока она говорила, ее голос менялся. Сначала — глухой, как треск сухих веток, ломающихся в мороз, под конец снова стал мягким, знакомым — голосом Беляны. Внутри у Насти осталось странное чувство — теплое и тревожное одновременно. Казалось, будто на спине у нее сидит кот: от него исходило спокойствие, но стоило пошевелиться — и когти тут же впивались в кожу.
Настя прислушалась. Где-то далеко снова завыли волки. Но это уже не пугало. Она отчетливо слышала в их вое лишь отчаяние. Настя стояла одна, по-прежнему прижимая к груди куклу. Лес вокруг был все тот же — темный, тревожный. Но страха больше не было. Она решительно шагнула вперед и пошла по петлявшей среди деревьев тропинке.
К могиле подошли втроем, в полном молчании. Силин, кузнец и его старший сын Данилка. Отец Борис наотрез отказался выходить из часовни. Младшего сына прогнал сам кузнец, и тот теперь опасливо выглядывал из-за кладбищенской ограды. Могилу Савелия нашли быстро. Свежий холм рыжел среди старых, поросших травой чуть заметных холмиков. Покосившиеся кресты на них, казалось, росли из самой земли, похожие на засохшие кусты. Крест на могиле Савелия тоже покосился. Но в отличие от серо-черных братьев белел свежевыструганными боками.
Данилка с шумом бросил на землю инструмент. Кузнец зло глянул на него и стукнул по голове ладонью. Малый сконфуженно ссутулился. Силин обошел могилу и с силой выдернул крест. Подержал его в руках, раздумывая, как с ним быть. Осторожно положил его на землю недалеко от холмика. Кузнец подтолкнул Данилку к лопатам. Малый плюнул на ладони, взял в руки лопату и начал копать. Земля была рыхлая и давалась легко. Скоро лопата глухо ударила о что-то твердое. Данилка спустился в могилу, еще несколько раз взмахнул лопатой и удовлетворенно хмыкнул. Силин подошел ближе. Под ногами Данилки темнела крышка гроба.
