Нахмурившись и глядя на рюмку водки, стоящую перед Снегиревым, Василий пытался понять, почему у него возникли ассоциации с тем самым, как ему казалось, давно забытым делом. Он пожал плечами, удивляясь причудливости своих ассоциаций. Но уже неотступно застыл перед мысленным взором тот убитый майор. Так вроде бы и не удалось тогда докопаться до причин его смерти и найти виновных. Василий отправился в Ижевск, и его в тот момент больше занимало, как занести кровать по лестнице в служебную квартиру. Лестница там – нечто выдающееся, узкая настолько, что на стенах сохранились глубокие борозды и по ним можно было проследить историю дома. Тут таскали и пианино, и кровати, и шкафы… и гробы еще до революции. У Егорова время от времени возникали поползновения позвонить в Москву и разузнать, как продвигается расследование, но порывы вязли в ежедневной суете, усталости и как следствие в равнодушии. Впрочем, еще как барьер возникало нежелание вникать в ту грязную историю.
– Ты меня не слушаешь, – обиженно пробубнил Снегирев.
– Пытаюсь понять, к чему ты клонишь. Ну пьяная болтовня, ну строили версии о гипотетическом предательстве… И ты хочешь сказать, что из-за этого ты примчался в Москву, едва услышал от Юрия про человека, похожего на меня? Что за камень у тебя за пазухой?
Снегирев насупился и молчал. Василий не ожидал, что он настолько резко замкнется, хотя Дима так стремился увидеться с ним, даже специально прилетел в Москву.
К тому же Снегирев наклюкался как поросенок. Что-то его всерьез беспокоило – боялся неизвестных Василию обстоятельств или робел самого Егорова. И хочется, и колется…
Его приезд – это либо шаг отчаяния, и он пытается хоть как-то обратить на себя внимание, опасаясь говорить напрямую (ему, может быть, угрожают, возможно, шантажируют). Либо хитрый ход, чтобы избежать ответственности. Понять бы еще, ответственности за что?
Василий оставил пьяненького Снегирева наедине с бутылкой, а сам решил прогуляться. Тихонечко вышел из квартиры, накинув первое попавшееся пальто или куртку – в темноте не разглядел, но мерзнуть не хотел. Даже в подъезде, который отапливался в морозы порой чересчур, теперь, в бесснежную зиму, коммунальщики недотапливали, и по лестнице гуляли пронзительные сквозняки, насыщенные запахами жареной картошки, подгоревшего молока и фаршированных перцев из квартиры Егоровых. Василий, сбегая по стертым ступенькам, по которым в детстве носился сломя голову, удовлетворенно отметил, что после приезда сюда Виктории кухонные запахи в подъезде стали куда более удобоваримыми.
Впервые Вася пожалел, что не обзавелся собакой, а Валерка ведь то и дело канючит, требуя домашнего питомца. Если Снегирев протрезвеет и обнаружит отсутствие Василия, то выгул собаки стал бы хорошей отмазкой. Но чистюля Вика отличается особой брезгливостью, да и как на нее навесить уход за псиной, когда она работает не меньше мужа, да еще на ней все хозяйство.
Не слишком принято звонить шефу в такой час, да еще без особой надобности – стоит ли извещать о пьяном лепете Снегирева? Но Василий встревоженно чувствовал – земля горит под ногами. Он пока не мог внятно сформулировать это чувство.
Облокотившись о бортик старой хоккейной коробочки, Вася грустно посмотрел на светящийся экранчик телефона, где возникла надпись «Шеф». От бортика пахло мокрым деревом, а от телефона – неприятностями.
Ермилов ответил вальяжно, вероятно, не менее вальяжно расположившись в кресле или под боком своей Людмилы-адвокатессы. Но довольно быстро его голос обрел привычные начальственные нотки, когда Вася закончил свой поздневечерний доклад:
– Не понимаю, что Снегирев, собственно, от меня хочет. Вся эта история, по меньшей мере, странная.
– Тебе сколько лет? – с трудом сдерживаясь, спросил Ермилов. – Ты же все-таки оперативный сотрудник с опытом, а не романтичный старшеклассник, готовый в любое время дня и ночи принимать у себя в гостях старых приятелей. И даже не слишком приятелей, по сути. Ты забыл, что ли, где работаешь? Ты ведь не маникюрша!
Вася не стал уточнять, почему из всех мирных профессий шеф выбрал ему самую женскую, с явно уничижительным подтекстом.
– Ты завтра пойдешь на службу и оставишь его одного в квартире? Ты в своем уме? Мы толком не знаем, какие цели преследует этот человек. Что молчишь?
Василий решил затаиться, чтобы еще больше не раздражать начальство.
– Значит, так, – распорядился Ермилов. – Завтра оставишь дома Викторию под благовидным предлогом, пусть следит за каждым его движением, прислушивается, если он станет куда-то звонить. А ты подыщешь ему гостиницу поблизости от своего дома, чтобы мы знали, где он. Наблюдения за ним пока установить не сможем, нет никаких оснований, кроме его туманных полунамеков на предательство. Кто предал, где именно? Он сам или кто-то из той теплой болтливой компании? Он явно рассчитывал, что ты в курсе каких-то событий. И что вообще происходит?!
