Егоров прошел два шага по кухне (больше бы и не вышло, учитывая габариты помещения), остановился у окна, облокотившись о подоконник, и впервые пожалел, что не курит. Заразная привычка. Горюнов так смачно дымит. А ведь занимался когда-то спортом. Даже был чемпионом Европы по тхеквондо в студенческие годы (сорока Леня на хвосте принес информацию). Василий в свое время занимался кикбоксингом. «Надо устроить сражение, – подумал он с улыбкой. – Кто кого? Петр мускулистый, хоть и худощавый. Легкий, подвижный. Удастся его победить, только если подключить Титову. Она будет наскакивать, как оса, и жалить копьем. Ушуисты ведь любят все эти побрякушки вроде копий, мечей, алебард. – Однажды Егоров даже видел выступление с плетью. – Кстати, плеть можно взять на вооружение, особенно в общении с домашними».
Он потер крепкую шею, вспомнив, как еще в Ижевске сын разбил целую стопку тарелок, решив запустить в комнате бумеранг. Оружие австралийских аборигенов вопреки его ожиданиям назад не вернулось. Вася видел воспитательный процесс – Вика гоняла Валерку по комнате мокрым полотенцем. Ей и плеть не нужна. Как говорится, плеть обухом не перешибешь, зато полотенцем, как он убедился, да еще умеючи…
Задев локтем банку с солеными огурцами, стоящую на подоконнике, Вася соблазнился одним и захрустел, снова и снова перебирая кандидатуры, подобранные Леонидом. «Нет, все-таки Леня ближе всего к истине. И она проста, как он считает. Истина всегда проще, чем нам кажется. Объект конечно, хитер и мудёр, но однако мне бы самому не перемудрить. Наверняка предатель брал что-то лежащее на поверхности. Оно само просилось в руки, как, скажем, безалаберный пьяный Снегирев и опытный, но тоже злоупотребляющий Щеглов. Хотя тот больше от безделья и осознания незначительности той работы, которую выполняет. Ни большой зарплаты, ни славы, ни особых наград. Полковничьи погоны за выслугу, но какова эта монотонная, душу выворачивающая выслуга. Рутина, от которой я всегда бежал. Это как если найти на дороге пятитысячную купюру – вряд ли кто удержится, чтобы не подобрать».
Вася прислушался к себе – подобрал бы он сам? И засмеялся, решив, что не рискнул бы. Во-первых, купюра может быть фальшивой. Во-вторых, отравленной, грязной, меченой и тому подобное. Не то чтобы он отличался мнительностью, как Говоров, но все же…
Он прикинул, как поступил бы Горюнов. И засмеялся снова. Петр бы все организовал так, что и пять тысяч бы забрал, и проверил бы, не фальшивая ли, а еще вероятнее, нашел бы кому сбагрить на Сук ас-Сарае в Багдаде. Он мастер проворачивать такие штучки. Вася успел заметить это, когда общался с ним на его арабской территории в Сирии.
Мысль о том, чтобы посоветоваться с Горюновым, засела в мозгу у Егорова навязчиво. Он знал, что подобные советы не практикуются и противопоказаны не только между управлениями, но и даже между отделами. Ермилов не одобрит – однозначно.
«Но и не узнает», – утешил свою совесть Вася, решив посоветоваться при первой же возможности.
Но сперва он вознамерился встретиться еще раз со Щегловым. Ему хотелось поговорить с ним довольно резко еще тогда, когда он направил к нему Титову. Потолковать в том ключе, что Юрий должен давать себе отчет, как вести себя сообразно званию полковника, не напиваться где попало и с кем попало. Однако пока что он ему этого высказать не сможет.
Возможно, английские хозяева дали распоряжение своему агенту сблизиться с журналистом, чтобы, как думал Егоров, либо использовать его в качестве очередной фигуры прикрытия, либо, что вероятнее, через него выведывать пьяную болтовню в таких компаниях командировочных и давать наводку на подобных Снегиреву разгильдяев, знающих много и потерявших контроль над собой и собственной жизнью. Или понадобился агенту британской разведки в качестве приятеля Снегирева, чтобы контролировать Дмитрия, не вызывая у того подозрений, а главное, дабы не вступать с инженером в прямой контакт. Василий верил, что Снегирев не знает лично объект.
– С кем ты там смеешься? – раздался голос Виктории из комнаты. – Иди уже спать! Будешь потом бродить по комнате в темноте. Я гашу свет.
«Вот так всегда в жизни, – Вася собрал в стопку свои записи и заторопился в комнату, – только забрезжит свет в конце тоннеля понимания происходящего, как кто-то неумолимый гасит свет».
– Я догадывался, что мне снова доведется с вами пообщаться, – смущенно сказал Щеглов, переступая с ноги на ногу.
Он спустился к выходу из редакции, когда Егоров позвонил ему. Глядя на журналиста, Василий отчетливо понял, что тот его боится. Еще бы, он ведь не похож на Титову – девушку с кудряшками и большими наивными глазами. Егоров источал неприятности столь же сильно, как и запах своего одеколона, навязчивый и грубоватый.
– Я делю кабинет с другим сотрудником редакции. Там сейчас народ. Где бы нам поговорить? Между этажами есть пара кресел, можно там сесть.
