– В Сирию ты бы попал через Турцию, а в Анкаре тебя ждут с большим нетерпением, – вспомнил Вася про душевную неприязнь MIT[23] к Горюнову. – И мы уж как-нибудь дальше сами. Через недельку потревожим Климова. Наружное наблюдение продемонстрирует ему свое присутствие. Поймет, что за ним следят, сам бросится в твои объятия, уважаемый Абу-Сафан. Кстати, это как-то переводится? Я имею в виду имя.
– Отец Сафана.
– Вот Климов и попросится к папочке на ручки. Ты же его усыновишь? – Егоров стал вгрызаться в батончик с орехами.
– Усыновим, – согласился Горюнов.
Мокрые опавшие листья лежали на дороге и в свете уличного фонаря выглядели как осколки стекла. Слишком припозднившаяся осень буянила и била водочные бутылки, выпитые ею в бессмысленной попытке согреться и вспомнить золотую молодость. Но зима уже взяла ее за горло тонкими ледяными пальцами. Ночью пошел первый снег…
На заснеженном капоте машины, стоящей у ворот дома, кто-то нарисовал брови, глаза и рот, и старенькая «Ауди» обрела озорной взгляд, открыто и удивленно смотрела на падающие с неба хлопья, которые довольно быстро, впрочем, засыпали и новообретенные глаза, и рот, и осталась лишь холодная белизна.
Здесь, по проселочной дороге, регулярно проходила только пара собачников из деревни – хромая бабка с белой дворняжкой, маскирующейся под пуделя, и парень с карликовым злобным пинчером. Хозяин пинчера маскировался под крутого десантника. У него на доме висел флаг ВДВ, но когда Вася, чтобы понять, кто здесь шастает, навел о нем справки, то узнал, что это недавно вышедший из отсидки бездельник, никогда не служивший в ВДВ.
Два дома стояли друг против друга, через грунтовую дорогу на окраине подмосковной деревни, где от деревни уже осталось только название. Хозяева перестроили свои деревянные хибары, в которых еще немцы останавливались на постой, когда имели виды на Москву. Отсюда их и погнали до Берлина…
Теперь деревня напоминала, скорее, коттеджный поселок. Металлические заборы от посторонних глаз, а там, где остался штакетник, собаки на цепи. Бабушки-старушки, жившие здесь, повымирали или попродавали деревянные домишки с резными наличниками.
Горюнов уже с месяц как сманил сюда группу игиловцев. Заселил их в съемном доме. А напротив был дом сотрудника ФСБ. Жил офицер здесь только летом. Уж как Петр его уговорил пустить на время УБТ с военной контрразведкой в придачу, история умалчивала, а Горюнов и подавно.
Один из сотрудников наружного наблюдения изображал из себя хозяина-пенсионера. «Хозяин» менялся в зависимости от смены наружного наблюдения. Остальные прятались внутри дачи. Дежурный «хозяин» выходил в галошах и летчицкой куртке, взяв ее с вешалки в форме чугунных котов, на хвосты которых прилаживал куртку по возвращении с улицы. Подметал двор метлой, обнаруженной в гараже, надвинув поглубже кепку, чтобы из дома напротив не запомнили в лицо.
Когда выпал снег, метла сменилась на лопату для уборки снега. А снег в этом году не баловал…
Необходимо было обыгрывать, что дом обитаемый. Странным могло показаться – дым идет из трубы, но никто не выходит, не ездит за продуктами. Потому выходил и ездил, а на заднем сиденье под пледом, а порой и в багажнике вывозил отдежуривших сотрудников наружного наблюдения.
Из дома наблюдали сотрудники. Камеры наружного наблюдения, которыми от воров снабдил свой дом сотрудник ФСБ, слегка переориентировали. Это тоже облегчало наблюдение. Но хватало и своих хитростей. Благо соседний двор как на ладони. Оккупированная УБТ дача находилась на пригорке.
Василий здесь появился, как только от Горюнова пришла СМС, написанная в его духе: «Усыновил». Егоров несколько секунд пытался понять, кого там усыновил Петр, при том что у него своих детей трое, но потом, рассмеявшись, написал в ответ: «Еду с подарками для новорожденного. Скинь адрес».
Егоров взял с собой спальник, с ним он ездил на рыбалку. Доехал до перекрестка с сетевым магазином. Там, на стоянке, его высадила служебная машина (Ермилов расщедрился), а подобрал «хозяин-пенсионер», роль которого играл Михаил Даниленко.
– Залезайте на заднее сиденье. Там у нас дежурный плед. Накройтесь. Давайте свой спальник, положу в багажник, – румяный Миша открыл заднюю дверцу джипа. Нагулял он на загородном воздухе румянец, как у деревенского жителя.
Оказавшись в доме, Василий обошел небольшой, но уютный сруб, погрел руки у голландки, облицованной зелеными грубоватыми изразцами. Чувствовалось, что хозяин тут все делал своими руками. К тому же он охотник. Егоров обнаружил несколько шкур на диванах и креслах. Народ рассредоточился по дому практически незаметно. Все заняты делом. В УБТ готовили спецоперацию по захвату банды и хотели провести это без потерь. Чтобы к прибытию спецназа было ясно, кто где в доме, какое там оружие и чего ждать от боевиков на данный момент времени, чтобы штурм не превратился в длительную осаду с уничтожением всех улик и фигурантов.
