Полчаса назад Климов прошел по двору и скрылся в подъезде. Василий испытал волнение, когда увидел Климова впервые вживую. Высокий, худощавый, в бежевом полупальто. Как сказала бы Вика, мужчина импозантный. Однако даже по походке он выглядел подавленным. Ссутулившийся, понурый. Он несколько раз оглянулся, перед тем как зайти в подъезд.
В его квартире загорелся свет. Климов задернул шторы. Но, как сообщил Михаил Даниленко, засевший в доме напротив, вибрации с оконных стекол считываются. На них нет защитной пленки, нет и жалюзи внутри. Михаил успел проверить. «Слышал его телефонный разговор», – сообщил он.
– Мы тоже, – ответил Егоров и удовлетворенно кивнул (мобильный Климова прослушивали, и Василий слышал беседу в машине).
Объект разговаривал с женой. Она беспокоилась, убеждала его, что он зря поехал: «Ты не знаешь этого человека. Всегда был такой осторожный, что тебя вдруг сорвало с места. Он опасен. Что если… Может, они решили тебя… Что это за затея? Если что, ехать через них. Они неверные люди. Почему ты смеешься?» Климов сказал, что те, о ком она говорит, неверными считают как раз таких, как он и она.
Диалог Климова и Горюнова можно будет слушать и через микрофончик, привешенный на Петра, и через окна, и через сотовый телефон объекта. Запись велась всеми возможными технически способами.
По двору мимо минивэна прошел Горюнов, слегка прихрамывая. Выглядел он как человек не отсюда. Слишком смуглый, вальяжный, даже придуманная им деталь, хромота: все играло на образ араба, повоевавшего в Ираке или Сирии, раненного и умудренного опытом, теперь занимающегося организационной работой на территории врага.
Вася прижал наушники к ушам. Услышал сперва дверной звонок. Вздрогнул и попросил сотрудника, сидевшего рядом, подкрутить громкость.
– Ты Климов? – раздался хриплый голос Горюнова с сильным акцентом. – Звонил тебе вчера. От Гали. Я зайду?
«Г» в имени Гали (с ударением на последний слог) он произнес, как могло показаться, на южнорусский манер, однако Василий знал, что в арабском есть буква, звучащая так же.
– Проходи, хотя я не помню, чтобы мы переходили на ты, – голос Климова звучал совершенно спокойно, даже холодно.
– Извини, хабиби, в арабском нет этого. Все на ты. – Раздалось шуршание. Горюнов, как видно, снимал куртку.
– Не боишься носить пушку с собой? – спросил Климов таким же ровным голосом.
– Опасаюсь не носить. Куда идти?
– На кухню.
Шаги и тишина. Подвинулся стул со скрежетом по кафельному полу.
– Давай коротко и по делу, – в голосе Климова только сейчас прозвучало раздражение. – Что если я тебе скажу, что не знаю никакого Гали?
– Верю. Зато Гали тебя знает, а главное, тех, кому ты служишь. Закурить могу?
– Кури! – В этом восклицании прозвучало подспудное, но не озвученное: «Никому не служу», но более никак Климов себя не проявил.
Щелкнула зажигалка. У Василия по виску стекла струйка пота. Он вслушивался, но собеседники, видимо, сверлили друг друга глазами через облака табачного дыма, который выдыхал Горюнов, и какое-то время молчали.
…Он и в самом деле дымил уже вовсю на маленькой кухне, упершись коленями в центральную ножку круглого стола. Глядел на Климова с иронией, легко, без напряжения.
– Не будем ходить вокруг да около. Я тебе изложу суть дела, а ты решай. Только время ограничено. Я в той же группе, которая тебя должна эвакуировать в случае непредвиденных обстоятельств. – Все это Горюнов говорил мало того, что с акцентом, но путая слова. То и дело ставил глаголы впереди предложения, как в арабском языке.
– Не понимаю, о чем ты!
В этот момент в машине Василий ударил кулаком по колену. Если так пойдет и дальше, запись разговора ничего не даст. Климов ни в чем не сознается. Однако Горюнов продолжал гнуть свою линию:
– Сейчас поймешь. Большой вопрос, будут ли тебя вытаскивать? Ты для них отработанный материал. К тому же, по моим сведениям, ты уже в зоне пристального внимания местной контрразведки. Не знаю, что тут произошло в последнее время, почему англичане решили организовать тебе бегство с помощью моей группы, но то, что произошло, не случайность.
– Откуда ты можешь знать? Про контрразведку, – у Климова дрогнул голос. Слишком много араб болтает. Это не может быть случайностью.
– У тех, чьи интересы я представляю, тут есть агенты, более того, в здешних спецслужбах. Надежный человек, но чрезмерно любит деньги. Он всегда готов продаться любому, кто заплатит больше. Пока мы ему платим достаточно.
Молчание, продолжительное, слишком долгое.
– ЦРУ? – спросил Климов. Привыкший к аналитической работе, он просчитал варианты, Горюнову даже не пришлось их озвучивать самому. – Если, как ты говоришь, я под колпаком, что могло заинтересовать американцев? Я не смогу предоставлять какие бы то ни было сведения, когда надо уносить ноги.
Климов тоже закурил, выложив на стол карманную пепельницу с трехлистным клевером на крышке.
