Возле древней кумирни, в которой решено было остановиться, лежала мёртвая собака с разможжённым черепом. Пятеро щенков, все, как один, густого чёрного окраса, тыкались в посиневшее брюхо, тянули соски, искали молоко, а его не было. Они обречённо поскуливали, беспомощно тёрлись друг о друга, зевали, жаловались на бесчувственную мать.
— Дозвольте? — глянул камердинер на Игнатьева, и тот кивнул: — Бери.
Дмитрий взял из обозной подводы грязную простынь, связал углы и уторкал щенков в узел.
— Глядят, шельмы, — сказал он с умыслом, давая знать, что время, когда слепых кутят топят, давно миновало. Кто увидел Божий свет, тот должен жить. Закон.
Беззубец и Шарпанов закрючили падаль, сволокли на задворки, в овраг, закидали ветками и глиной.
Выбравшись наверх, они заглянули в полусгоревший сарай и ужаснулись. Несколько десятков обнажённых женских трупов грудились в его подполе. В нос ударило гнилостной прелью, тошнотворным угаром зловония.
— У! — замотал головой Беззубец. — Потешились ироды. Поиздевались над бабьём.
— А можа, и свои, — отвернулся Шарпанов и выбрался наружу. — Маньчжуры, оне тоже хороши. С живого шкуру спустят.
— Слыхал, — прикрыв за собой дверь, поморщился Беззубец. — Руки рубят, как у нас поленья. — Он хотел ещё что-то сказать, но не договорил и переломился в поясе. — Фу, гадость. — Он сплюнул вязкую слюну. — Теперь приснится.
— А ты перекрестись, — посоветовал Шарпанов и осенилсебя крестным знамением. — Упокой, Господь, их души.
— И чего только на свете не увидишь, — ткнул себя щепотью в лоб Беззубец и перечеркнул рукой от плеча до плеча. — Страх и токма.
Не лучшим образом чувствовал себя и барон Гро, когда его навестил Игнатьев. Странное чувство душило и теснило сердце, словно его жестоко донимало нечто злобное, неведомое и неодолимое. Выглядел он измождённым старцем, хотя одет был по обыкновению со щегольской небрежностью. О, сколько радужных планов было на эту осень! Всё лето прошло в неимоверном напряжении: казалось, что ещё чуть-чуть и цель близка, переговоры завершатся — мир будет подписан. Так или иначе, всё пойдёт на лад. И вот, к несчастью, всё пошло насмарку. Все его возвышенные планы не то, чтобы сошли на нет, как сходят многие случайные желания, тускнея и теряя свою прелесть в гуще дел, нет, эти планы просто провалились, рухнули в бездонное "ничто", исчезли. Испарились. И ведь не сказать, чтобы его проекты были эфемерны, нет — он никогда не строил свои планы на песке, для этого он слишком долго жил на белом свете, не возводил воздушных замков, так скажите же, ответьте: отчего? ну, почему? первые же порывы осеннего ветра разметали их, как палую листву?
— Одно дело спускаться с небес, другое — упасть и разбиться, — пожаловался барон.
— Я вижу, что пленение парламентёров вконец расстроило ваши нервы, — тоном глубочайшего сочувствия выразил свои соболезнования Николай, и француз посмотрел на него так, словно хотел предостеречь, погрозить пальцем: дескать, смотрите, взвешивайте, думайте; идите, да не оступитесь, карабкайтесь вверх, но помните, что падать всегда больно.
— Как говорят испанцы, — вяло ответил он на рукопожатие, — наше положение это "каллехон салида" — переулок без выхода.
— Тупик?
— Тупик, — чистосердечно признал барон Гро и тяжело вздохнул. — Не знаю, как мне быть? С кем из китайцев иметь дело, а с кем нет?
Игнатьев задумался.
— Надо сразу уточнить: кто нас интересует? Есть люди выгоды, есть люди пользы. Мне кажется, что принц И Цин, брат богдыхана — человек и умный и серьёзный.
Барон Гро недоверчиво посмотрел на Игнатьева и сокрушённо вздохнул. — Видимое далеко не истинное. В наше время, как это ни страшно, плохое делают со всей серьёзностью, с подъёмом, а вот хорошее — лениво, абы как, лишь бы отстали.
— У нас говорят: спрохвала.
— Это меня и пугает.
Помня том, что французский посланник относится к той категории людей, которые говорят, чтобы другие молчали, Николай всё же сказал, что "в каждой деревне свой дурак, но и свой философ".
— Случается, это один и тот же человек.
— Не думаю, что с ним можно найти общий язык, — задумчиво покрутил перстень на пальце барон Гро, размышляя о принце И Цине.
— И всё же, — посоветовал Игнатьев, — надо постараться это сделать. Как говорят китайцы: "Во время дождя и лист лопуха — зонтик". Надо убедить И Цина освободить парламентёров. Уверен: их пленение он не одобрил. Захват заложников осуществлён людьми Су Шуня.
— А он фаворит богдыхана, — угрюмо заметил барон.
— Ну и пусть, — Николай усмехнулся. — Добьётся тот, кто сможет убедить.
— О добре хорошо рассуждать, но творить его спешит не каждый.
— А вам каждый и не нужен. Вам нужен И Цин. Избыточные знания людей, а вы барон, я в этом убедился, знаете людей отлично, мешают жить и действовать вопреки страхам. В правоте того, что человек делает, заключаются и счастье и успех.
В глазах барона засветился огонёк надежды и тут же потух.
— Китайцы не понимают самого простого.
— Они так умны, что позволяют себе глупости.
