Пока он расставлял тарелки с немудрёной снедью, Попову пришлось выслушать целую лекцию о своеобразии китайской кухни, о щедрости того, кто прислуживает гостю, о его беспримерной добродетели, то есть, о высочайшей нравственности и преданности богдыхану. Жизнерадостный толстяк ежесекундно клялся, что готов отдать последнюю рубаху, лишь бы накормить и обогреть своего гостя. Одним словом, в этой невзрачной таверне, расположенной в трёх шагах от тюрьмы Бэй-со в одном из глухих переулков, любой достопочтенный гражданин, идущий к небу, всегда найдёт ночлег.
— У меня можно укрыться от дождя и снега, но нельзя спастись от ветра и холода, которые однажды проникают в душу, остужают сердце, — витиевато предупредил толстяк, и Попов придвинул к себе отварную морковь, чтобы не видеть восхитительной улыбки. Он сразу понял, что "щедрый и добродетельный" не преминет устроить ему допрос с пристрастием, и, не зная, как ему избавиться от докучливого собеседника, успевшего уже поинтересоваться родом деятельности, званием и именем своего гостя, верно отыскавшего дорогу в его заведение в столь тревожное время, грубовато заявил, что сначала поест, поговорит с интересующим его человеком, который с минуты на минуту должен прийти сюда по его просьбе.
— А уж затем, любезный, — сказал он хозяину харчевни, зажёвывая слова ломтиками козьего сыра, — если у меня останется время, именуемое свободным, я с превеликим удовольствием отвечу на все возможные вопросы.
— О! — заулыбался редкозубый, вытирая пухлые руки засаленной тряпкой, торчавшей у него за поясом, — я рад, что вы интересуетесь людьми. Сейчас такие времена, что никому ни до кого! Просто ужасно, люди одичали! Молодёжь открыто негодует, она недовольна тем, что происходит! — он оглянулся и перешёл на шёпот. — Подумать только: проклинают богдыхана, ждут, не дождутся, когда он умрёт: оседлает облако. — Он ещё раз бросил взгляд через плечо и неслышно, одними губами с помощью рук и округлившихся глаз дал понять, что в столице назревает бунт.
— Расцветают осенние розы? — иносказательно спросил Попов и глянул на часы; человек, которого он ждал, явно запаздывал.
— Бамбук поднялся выше сосен, — заговорщицки шепнул толстяк и неожиданно спросил: — А кто ваш друг? Я его знаю?
— Вряд ли, — недовольно поморщился Попов и спрятал часы в нагрудный карман. — Хотя, чем чёрт не шутит: в Пекине все друг друга знают. — Он потянул к себе чашку с рисом, и в это время в харчевню воровато заглянул одноглазый бродяга в рваной фуфайке и мешковато сидящих штанах.
— Где хлеб, там бог, — учтиво поклонился он ближнему столику и услышал радостный возглас: — Одноглазый Ван! Да ты ли это? — Хозяин харчевни всплеснул руками.
— Я, — бесцеремонно отпихнул его плечом бродяга и, заметив приветственный жест Попова, уже издали стал кланяться ему. Попов пригласил его за столик и распорядился принести самой крепкой водки.
— А эту, — ткнул он пальцем в пузатый графин, — можешь выпить сам. — При этом он так глянул на замершего толстяка, что тот втянул голову в плечи: знал, что подал на стол дешёвый самогон вместо хорошего вина.
— Сейчас, сейчас!
— И не забудь зажарить нам по доброму куску свинины, — по-хозяйски крикнул ему в спину одноглазый. — Я голоден, как чёрт.
— Сейчас, — пообещал трактирщик, но, метнувшись в кухню, тут же обернулся. — А свинины нет. В провинции повальный голод, всё разграблено войсками. Извините. Пекин готовится к осаде.
— Тогда приготовьте цыплят, — миролюбивым тоном попросил Попов, — или же утку.
— По-пекински? — облапив графин с самогоном, на ходу спросил толстяк.
— Лишь бы скорее, — проворчал бродяга, — видишь, меня угощают, как князя. Он высморкался в угол накрахмаленной скатерти и недобро ощерился.
— По-пекински, — подтвердил заказ Попов и обратился к Одноглазому.
— Давно ты его знаешь?
— Лет восемь.
— Можно ему доверять?
— Пока не подводил.
Убедившись в тщетности розысков Ай Чэна — человека с перебитым носом, подозреваемого в похищении Му Лань, монах Бао уговорил Игнатьева направить в Пекин Попова: ему необходим был опытный помощник. Он же посоветовал Попову встретиться с одноглазым бродягой.
Хозяин харчевни принёс хорошей крепкой водки и целую миску вкусного распаренного риса, щедро приправленного маслом и зеленью.
Когда он удалился, Попов разлил водку по фарфоровым стаканчикам и, наклонившись над салатом из креветок, негромко спросил, знает ли бродяга Ай Чэна? «Конечно, — сказал тот. — Это человек ночи, подручный Короля нищих».
— А где он живёт?
— Кто?
— Король нищих.
Одноглазый понюхал содержимое стаканчика, задумчиво посмотрел на Попова и вместо ожидаемого ответа, невнятно и велеречиво забубнил:
— В стране чёрных трав никогда не бывает рассвета, в стране чёрных трав не бывает росы и цветов, в стране чёрных трав люди ходят по углям и пеплу, в стране чёрных трав нет любви, зато есть черепа...
Он запрокинул голову и его кадык заходил ходуном. Выглотав водку, бродяга брезгливо поморщился и, как ни в чём не бывало, ровным голосом сказал, что "живёт он везде".
