— У него нет жилья? — удивился Попов и нетерпеливо глянул в сторону кухни, где готовилось жаркое.
— Вернее, излюбленного места, — уточнил Одноглазый, набивая рот зелёным луком и рисом. — Летом его чаще видят возле Храма Неба, а зимой… не знаю, где зимой…
— Но если он король, — с явной иронией сказал Попов, — то где же его замок — белокаменный дворец?
Одноглазый мазнул языком по губам, подобрал на столе крупинки риса и отправил их в рот.
— Говорят, что у него есть все: дворец и слуги.
— Говорят — кур доят.
Вскоре на столе дымились две большие порции жаркого из утки с китайской лапшой, от которых исходил необычайно вкусный аромат.
— Ну что, — потёр руки Попов и растянул губы в улыбке, показывая хозяину харчевни свою воспитанность и благодушие. — Не грех и выпить за здоровье богдыхана.
Перехватив его взгляд, хозяин харчевни сам наполнил стаканчик Одноглазого и поставил графин в центр стола.
— Приятного вам аппетита.
На этот раз Одноглазый ничего не бубнил, а только скривился и поднёс стакан к губам. Не пил, а цедил. Священнодействовал.
Обсасывая жирную косточку, Попов мысленно представил, сколько времени уйдёт на то, чтобы добраться да Храма Неба, и недовольно цокнул языком: часа три уйдёт, если не больше. Надо будет нанимать носилки.
— А где ещё бывает король нищих?
— На Птичьем рынке. Там его старая мамаша собирает дань с торговцев.
— А как он выглядит?
— Он обожает маскарад. А впрочем, я давно его не видел.
Попов кивнул, ещё раз глянул на часы, поспешно закончил с едой, вытер салфеткой губы и, щедро расплатившись с хозяином, отчего губы толстяка разъехались до ушей, оставил бродягу блаженствовать за сытым столом с недопитым графином водки и двумя золотыми монетами в кармане.
Когда он завернул за угол тюрьмы Бэй-со и важно уселся в нанятые им носилки, недобро помянув сгущающиеся над Пекином дождевые тучи, хозяин харчевни, шепнул что-то слуге, и тот понимающе кивнул. Через полчаса одноглазого бродягу допрашивали в полицейском участке, в грязной и вонючей комнатке с забрызганными кровью стенами. Два разъярённых дознавателя поочерёдно били его палками по голове и грозили упечь в тюрьму за пособничество "белым чертям". Главным вещественным доказательством его неблагонадёжности и неоспоримой вины стали злополучные деньги, которые судейский чиновник тут же изъял "в интересах следствия", поскольку на монетах "из жёлтого металла" был изображён "король варваров" Наполеон III, смертельный " враг народа".
Что мог сказать в своё оправдание бродяга?
Ничего.
Поэтому он всячески старался уберечь свой единственный глаз, прикрывая его рукой от вероятного увечья — вопил, вертелся, унижался; падал на пол. Панически боясь остаться полным инвалидом, слепым на всю жизнь, он извивался под ударами бамбуковых палок так, что у добродушного хозяина харчевни, дававшего "свидетельские показания", от жалости к бедняге наворачивались слёзы. Что ни говори, а золото — плохой металл. С ним одно мучение.
— Разрешите, господин министр?
В кабинет Су Шуня заглянул чиновник с ляпис-лазурным шариком на головном уборе.
Министр налогов сидел за столом и посмотрел на входящего без одобрения. Его длинные холёные пальцы перелистывали "Книгу перемен": стопку разрозненных листков в жёлто-золотистой папке. Он никого не ждал и не собирался скрывать свою досаду: его оторвали от дела, отвлекли от мыслей.
— Ну, — почти с ненавистью воззрился он на согнувшегося в почтительном поклоне невзрачного чиновника, и его пальцы застыли в воздухе, над очередной страницей книги, — что там ещё случилось на земле? — Себя он считал небожителем.
Китаец опустился на колени и, стукаясь лбом о каменный пол, украшенный мраморными плитками величиной с черепаховый панцирь, проворно пополз к дашэню.
Протянув ему ногу в красном сапоге для поцелуя, Су Шунь с удовольствием понаблюдал, как тот припадает к ней лбом и носом, словно объясняется в любви, и, насладившись видом крайней преданности, сладострастнейшего раболепия, позволил подняться с колен и сообщить то, ради чего он собственно и прибыл.
Китаец выкатил глаза и зашептал.
— Любимый брат сиятельного Сына Неба достопочтенный князь первой степени наследный принц И Цин ужасно недоволен тем, что происходит. Ему совсем не нравится воинственный настрой союзников. Он говорит, что чувствует себя, как зверь, загнанный в ловушку.
— А что произошло? — смахнул пылинку со стола Су Шунь. — Захватили в плен парламентёров? Так в этом ничего нет необычного — война. Идёт война, которую нам объявили эти черти. А мы сопротивляемся, как можем. И разве князю первой степени принцу И Цину не известно, что во время войны всё возможно? Люди собрались убивать друг друга, а не слушать шелест камышей; не на луну смотреть, а в глаза смерти.
— Принц И Цин не знает, как себя вести? Как победителю или же...
— Пусть махнёт рукой, — перебил чиновника Су Шунь. — Действует так, как будто ничего особенного не случилось. Мы будем биться до победного конца. Так повелел богдыхан.
— А после что?
Су Шунь цинично ухмыльнулся.
— А после заново мириться: диктовать свои условия.
