Китаец закусил губу, не зная, что ответить, потом заговорил.
— Мой человек встречался с русским священником.
— С отцом Гурием? — глаза министра злобно сузились. — Мы за ним следим и знаем всех, кто вхож к нему и с кем он дружен. Всех.
— Так вот, — сказал чиновник, — священник возмущается.
— Чем? — положил руки на книгу Су Шунь. — Своим положением бабочки, на которую накинули сачок?
— Об этом он ни слова не сказал.
— Так что же его возмущает?
— Весь ужас, говорит русский священник, заключается в том, что мы, китайцы, даже не понимаем, какой грандиозный политический скандал устроили и насколько уронили себя в глазах Европы. — Чиновник полез за пазуху и развернул несколько листков бумаги, сложенных вчетверо. — Позвольте, я вам зачитаю то, что говорил священник?
— Читайте.
— Я думаю, — бесстрастно заговорил чиновник, — ни одна серьёзная держава теперь не посмотрит в их сторону без осуждения и гнева — Китаец посмотрел на Су Шуня. — Это не я так думаю, это священник. Видя, что дашэнь молчит, продолжил. — Ни одно государство не захочет иметь дело со столь неразумным правительством. Но маньчжуры не думают об этом. Им на это наплевать, как говорят в подобных случаях простолюдины.
— Да, — согласился Су Шунь. — Наплевать. Это он верно подметил.
— И дальше, — пробежал глазами по бумаге чиновник и сунул один из листков себе в карман. — Если союзники поймут, что шансы вернуть парламентёров невелики, они не станут держать армию в открытом поле, это неразумно. Им придётся действовать: бесчинствовать в окрестностях Пекина, устрашать богдыхана штурмом его дворца и низложением правящей династии.
— Если мы продержимся до морозов, — уставился в противоположную стену Су Шунь, — мы победим.
— Вы говорите о нашей победе так, как будто она уже свершилась, — робко заговорил чиновник и сам испугался собственной дерзости. — Принц И Цин не столь оптимистичен. Нет, он не отказывается от ответственности, он будет проводить переговоры, но он страшится провоцировать "белых чертей" — толкать их на захват Пекина.
— Но ведь мы договорились, — раздражённо дёрнулся Су Шунь. — Богдыхан покинет город, скроется в горах, в одном из охотничьих домиков.
— Князь первой степени опасается, что в случае захвата столицы, вспыхнет гражданская война, и тогда династия на самом деле потеряет все. Лучше отдать малое, но сохранить власть.
— Временное перемирие ничего не даст, — сдвинул ладони и посмотрел на свои длинные ногти Су Шунь. — Европейцы потеряют голову от безнаказанности и откажутся исполнять церемониал "коу-тоу".
— Вот это принца И Цина и мучает, оттого он и чувствует себя, как зверь, загнанный в ловушку.
— Каждый хочет жить своей жизнью, но так, чтобы его опекали, — недовольным тоном проворчал министр и добавил: — Я не настаиваю на совершенстве своих мыслей, я пытаюсь разобраться в людях. — Он протянул руку и взял у чиновника листки прочитанной бумаги, — Передайте принцу И Цину, что войска Сэн Вана и столичный гарнизон, вместе взятые, ровно в три раза превышают своей численностью армию союзников, а всякий обороняющийся способен уничтожить, как минимум, пятерых нападающих. Это известно любому.
— Значит, занимаем оборону? — поднялся со своего места чиновник и переломился в поясе. — Я правильно вас понял, почтенный?
— Совершенно верно, — отчеканил Су Шунь. — Мы занимаем круговую оборону. Кстати, — услышал он бой напольных водяных часов, — сейчас в тюрьме Нань-со начнётся весёлое зрелище: пленных станут обучать коленопреклонению.
— Церемониалу "коу-тоу"? — всё так же, согнувшись, спросил чиновник, и ляпис-лазурный шарик задрожал: чиновник беззвучно рассмеялся.
Су Шунь взял со стола колокольчик и сказав чиновнику, чтобы тот подождал его в коридоре, вызвал к себе секретаря. Оставшись с ним наедине, он цепко ухватил того за отворот чёрно-золотистой куртки и злобно прошипел:
— Что собирается делать жена богдыхана? Куда смотрит этот старый идиот, её отец Гуй Лян? Ждёт, когда Цы Си сядет на трон и отчекрыжит ему то, что отличает жеребца от евнуха — его увесистые ядра? Мне одному с Цы Си не справиться! — Он приник к уху своего подручного. — За мной уже следят.
— Надо её изолировать, — шёпотом ответил секретарь. — Найти предлог.
— Какой? — так же шёпотом спросил Су Шунь, не выпуская из своих старческих пальцев отворот куртки. — Я ведь наказал: придумать!
— Мы подошлём ей новую служанку, — одними губами пояснил секретарь, — и нового евнуха. Мы постараемся сменить охрану.
— Действуйте, — разжал пальцы Су Шунь. — Это по вашей части.
После того, как секретарь закрыл за собой дверь, Су Шунь убрал "Книгу перемен" в стол, запер ящик, спрятал ключ у себя на груди и отправился с поджидавшим его в коридоре посланцем И Цина в тюрьму Нань-со.
В это время Попов заметил за собой слежку. Он попросил носильщиков опустить паланкин на землю, выбрался из него, бросил на сиденье несколько мелких монет, и, приказав ждать, заглянул в овощную лавку с милым названием «Тётя Тыква».
