— Когда поправится. — Поправила юношу Сив и тяжело вздохнула. — Ты забыл, как я тебя накормила мясным грибом? Он был сырой, невызревший, и не больше половины ногтя пальца ребенка. У тебя тогда все нутро было отбито. Кишки прорваны. И ты умирал от яда, что я не смогла выпустить до конца. Взвар, который готовит Шама, может вернуть человеку отрубленную ногу за седмицу. Если того, кто его выпил хорошо кормить, конечно. Так что, думаю, пара кружек этой дряни и ты действительно снова будешь видеть двумя глазами. И пальцы у тебя отрастут. И зубы. Знаешь. Когда я тебя первый раз увидела, мне понравились твои зубы. Они такие белые. И маленькие как косточки яблока. — Дикарка усмехнулась и повернувшись к Августу положила руку себе на грудь. — Вот все никак не пойму. Почему я тебя слушаю? Мягкого как кусок масла трусливого южанина? Потому, что ты говоришь умные вещи или потому, что мы с тобой трахаемся?
— Может потому, что мы живем одним днем? — Рассмеялся юноша и проворно стряхнув с ног сапоги подвинулся поближе к великанше.
— Бесова жара! — прорычал Шама Безбородый и грохнул помятой оловянной кружкой по рассохшимся доскам шаткого, слегка кособокого стола. Кувшин наполовину наполненный мутной, отвратительно пахнущей подгнившим виноградом, брагой, подпрыгнул и жалобно зазвенел, столкнувшись с задребезжавшими ему в унисон тремя своими, уже пустыми братьями.
— Бесова жара, провались в задницу ваш гребаный Сулджук, ваши сраные пески и степи, ваши вонючие лошади, и ваши гребаные пророки! — Рявкнул Шама еще раз, и усмехнувшись окинул душный, пропахший, потом и скисшей едой духан мутным взглядом. — Еще вина!
По залу пронесся еле слышный ропот, но ни один из посетителей не рискнул подойти к пьяному чужеземцу. Гордые южане лишь стискивали кулаки, хватались за рукояти кривых ножей, выпячивали подбородки, еле слышно ругались себе под нос, но встретившись взглядом с незваным гостем, поспешно отворачивались. Духанщик, втянув голову в плечи, опасливо, по крабьи семеня боком подобрался к занятому Шамой столу и поставил на его дальний край очередной кувшин.
— Не хотите, чего ни будь поесть, господин? Промямлил он, старательно смотря себе под ноги. — Или может еще чего?
Шама расхохотался и неуловимым движением, схватив кувшин, подтянул его поближе и отпил несколько глотков через край.
— Если я захочу есть, то пойду в другое место! Не хочу ужинать среди свиней! — Проворчал он достаточно громко, чтобы его услышали даже в самых отдаленных углах зала и сделал еще несколько глотков прямо из кувшина.
— Как пожелаете, господин, как-то по-птичьи, дернул головой духанщик, и поспешно вернулся к себе за стойку.
Шама усмехнулся и огладил длинные свисающие ниже подбородка «рыцарские» усы. Он знал, как он выглядит. Макушка изрядно помятого, тронутого ржавчиной шлема, возвышалась над головой стоящего духанщика на ладонь, несмотря на то, что он сидел, а хозяина постоялого двора нельзя было назвать коротышкой. По меркам гребаных южан конечно. Скамья занятая им, была рассчитана на троих, но он с трудом уместил на ней свой зад. Его плечи плотно облегала местами порванная, неаккуратно заштопанная проволокой кольчуга, тройного плетения. А тяжелые кожаные рукавицы с нашитыми железными бляшками, могли бы подойти иному человеку вместо шляпы.
«Жалкие трусы, только и способны нападать на мирных людей, трясти купцов, насиловать одиноких баб, да пушить перья словно петухи перед курами. А сразиться с настоящим воином, что, кишка тонка? Или вы боитесь не меня, а моего меча?»
Пьяновато хихикнув, Безбородый провел пальцами по металлу небрежно прислоненного к столу клинка. Меч. Тяжелый, широкий, покрытый искусной гравировкой клинок, с кромкой в виде зубьев пилы и листовидным острием. Старое железо. Очень старое. Такое не сломаеться и не затупится. Он пробовал его точить, не из-за необходимости, скорее по привычке. Но только испортил точильный камень. На клинке были изображены чудовища и из детских сказок и страшных снов. Некоторые похожие на людей, некоторые не очень. Как-то раз он решил подсчитать их, но сбился со счета. Зато выяснил, что не знает названий и четверти изображенных на клинке чудовищ. Гравер наверняка был настоящим мастером. В неверном, тусклом свете жировых свечей, твари, казалось, двигались, ревели и хохотали, насмешливо глядя на хозяина клинка. Хороший меч. Его трофей. Совершенное в своей соразмерности оружие. Пожалуй, все, что он получил за последние два года службы на южан. Меч, несколько новых шрамов, переломанный нос, боли в проткнутом некогда боку по утрам, и обиду.
«Возможно, это просто твоя судьба. Ты ведь знаешь, выбора нет. Его никогда не бывает.» Мысленно вздохнул Шама. «А может просто собственная глупость. Ведь что, как не глупость, надежда цепного пса, стать одним из хозяев. Как бы хорошо ты не служил, получишь лишь пинки, и возможно, новый ошейник, если сильно повезет. А когда станешь слишком слаб или стар для службы, и тебя просто выкинут на улицу. А если начнешь кусаться…»