Походные сапоги. Так назвали их мастер. Сшитые по мерке, из лучшей кожи, лучшим мастером в Лютеции. Каждый пришедший лавку оставлял слепок своей ноги на будущие заказы, каждый ботинок, туфля, и сапог имели пожизненную гарантию. Цена полторы марки за пару. Сумма, на которую семья средней руки ремесленника могла прожить год. Сейчас в это сложно было поверить. Золотая вышивка потускнела, Жемчуг с голенищ куда-то пропал, серебряные накладки с гранатами, по совету дикарки, он спорол сам, и теперь на месте их крепления на халявах виднелись не слишком аккуратные дырочки. Не единожды пропитавшиеся грязью и потом, насквозь промокавшие в ручьях и бродах, чтобы потом быть варварски высушенными над костром, голенища, несмотря на все его попытки сохранить обувь в целости, а может благодаря именно раз за разом покрывающих ее слоям плохо очищенного, мерзко пахнущего топленого жира, сморщились и покрылись сеточкой мелких трещинок. Половина отлитых в виде соцветий розы шляпок придерживающих каблук маленьких бронзовых гвоздиков стерлась, превратившись в неопрятные кляксы. Пара гвоздей выпала. И хоть воловья кожа подошв стойко сопротивлялась тяготам пути, лишь слегка истончившись ближе к носку, но некоторые швы уже грозно ощетинились истрепанными нитями.
А продавец уверял, что это паучий шелк. Что такая нить не истреплется и не сотрется даже если я пройду пешком всю провинцию.
Ха. А мне, похоже, видимо, достанется чинить твою обувку, барон. — Перехватив озабоченный взгляд юноши великанша коротко хохотнула и положив руку ему на затылок слегка дернула за волосы. — Все вот смотрю и поражаюсь. Такие кудряшки. Я тоже когда-то хотела кудряшки. — Несмотря на грубый тон, в светло-стальных глазах дикарки плясали смешинки. — Мы уже почти как семья, да? Духи говорят нам надо узнать друг друга получше. Хотя я уже и ума не приложу куда еще. Я таскала тебя на загривке, кормила с ложки, носила поссать. Мы вместе тонули в болоте, несколько раз бились плечом к плечу, а ты ныл как недовольный муженек которому жена не позволяет выпить вечером кружку пива. Ближе тебя знает пожалуй только Майя потому как засовывала тебе в задницу свои лечебные мази. Зато я собираюсь чинить твои сапоги. Пожалуй, нам осталось только вечерком отойти куда нибудь подальше и попробовать заделать маленького спиногрыза, а?
— Я… Э-э-э… — Взглянув в смеющееся лицо горянки, Август громко сглотнув выдавил из себя улыбку.
Боги. Успокойся. Она шутит. Просто шутит.
— Думаю, это было бы не самой лучшей затеей, Сив.
— Ха! Пожалуй. Как представлю, что из меня вылезает невинный младенец с твоей смазливой имперской мордой и серебряной ложкой во рту так аж дрожь берет. К тому же…
Договорить великанша не успела. Раздалось хлопанье крыльев и на торчащий из крыши опорный столб, выполняющего роль конюшни, шалаша, опустилась птица. Вернее, что это птица Август понял не сразу. Огромное, превосходящее размером горного орла существо покрытое иссиня черными перьями со скрежетом оставив под собой глубокие борозды, скребануло сабельными когтями по дереву, и громко щелкнув огромным антрацитово-матовым, будто сделанным из вулканического стекла, клювом уставилось на путешественников взглядом восьми разновеликих, выпученных, кроваво алых глаз. Это был ворон. Если бывают вороны, величиной с овчарку, обсидиановыми когтями, крыльями в сажень и паучьими глазами.
Гибрид. Чудовище. Монстр…
Чувствуя, как внизу живота разливается жгучее ледяное озеро, ноги дрожат, а тело превращается в камень, юноша зашарил вокруг в поисках оружия.
Бесы, ну почему я вечно оставляю меч… Боги. Сив… Прибей его, пожалуйста, просто прибей, а потом посмейся над южанской нерасторопностью….
— Стоять! — Невесть когда оказавшаяся на ногах, дикарка подняла руку в предостерегающем жесте и медленно опустив нож в петлю на поясе, изобразила перед вороном нечто похожее на поклон. — Здравствуй Тихокрыл. Давно я тебя не видала. Ты принес послание?
Птица переступила с лапы на лапу взмахнула крыльями и нахохлившись прищелкнула клювом.
— Значит, ты помнишь мое имя, бескрылая с холмов. Что же… Это хорошо… — Проскрежетало существо жестким и дробным, словно попавший в мельничный жернов гравий, голосом. — Послание… Да… — Послание для Августа Карла Интегра Цу Вернстрома, Эддарда Марии цу Абеляра, Майи Кирихе и Сив Энгинсдоттир. От его преосвященства владыки Ислева и Контрберри, а также Малых Лужиц Винсента Д'Афруа. Не торопясь, явно оценивающе, оглядев по очереди каждого из путешественников ворон недовольно нахохлившись, взмахнул крыльями и затоптался на месте устраиваясь поудобней. — Вы будете слушать? Или я зря сюда летел?