Август с шипением выпустил воздух сквозь прореху в зубах, с носа юноши упала капля холодного пота, еще одна капля, оставив на виске ледяную полосу, затекла в уголок глаза, но цу Вернстром этого даже не заметил. Он, конечно, не раз видел говорящих птиц. Ярких как циркачи, горбоклювых птах с мерзким характером и манерами уличного попрошайки, степенных чернооких воронов, один раз даже ученую сойку которая знала счет. Но это были лишь специально обученные опытными разводчиками животные. Салонное развлечение, не более. Забава. Занятная шутка природы. То, что сидело сейчас перед ним не просто повторяло заученные слова… В глазах чудовища светился разум. Недобрый, внимательный взгляд буквально приковывал к земле. Так забойщик смотрит на стадо, решая какая из овец пойдет сегодня под нож.
Монстр. Измененный. И если слух меня не обманывает… это… стоит на службе церкви
Нет. Слухи конечно ходили. Поговаривали, будто его преосвященство не сколько осененный силой Создателя добрый пастырь, но могущественный колдун, не гнушающийся пользоваться запретными силами. Что, в глубоких подвалах главного собора Ислева, есть тайные коридоры и комнаты, в которых проводят богомерзкие ритуалы, приносят человеческие жертвы, и растят ужасных существ. Что церковники скупают младших сыновей и дочерей бедняков, для своих ужасных экспериментов. Что бродяги почти исчезли с улиц Ислева не благодаря работе отрядов ночной и дневной стражи, и открытию работных и учебных домов, а потому как стали пищей служащим конгрегации чудовищам. Что птица в небе или крыса, сидящая под полом трактира, может быть шпионом, доносчиком, посланником а то и убийцей. Что некоторых, вызвавших гнев его преосвященства аристократов, находили в собственных спальнях буквально разорванными на части. Что барона Годфри цу Монтеня, нелестно высказавшегося о конгрегации на летнем балу на следующий день насмерть закусали пчелы, что графа Эрнеста цу Ланфруа, написавшего открытое письмо Наместнику о необходимости возвращения части церковных земель в пользу городских цехов, на глазах друзей и слуг утащил вышедший из вод пруда, где его сиятельство изволили искупаться огромный черный демон, с железными когтями. Говорили много. В основном шепотом и тут же сами громко смеялись над нелепостью слухов. Но, сейчас… Сейчас он видел перед собой живое, презрительно разглядывающее его доказательство, что не все слухи являются лишь отголосками той игры, слов и сплетен, что власть имущие имеют привычку вести друг с другом.
— Мы будем слушать. — Медленно кивнула дикарка и снова опустившись на плед скрестив ноги, положила руки на колени.
Меж приоткрывшимися пластинами клюва мелькнул ярко алый язык. Огромный ворон дернул головой, каркнул, на мгновение четыре пары глаз затянулись черной поволокой третьего века.
— Я так давно не общался с тобой, девочка моя. Наверняка ты решила, что я тобой недоволен, но это не так. Понимаю, что не должен был терять с вами связь, и предостеречь от некоторых действий. Да все времени не было. Слишком много дел. Слишком за многим необходимо приглядывать. Моя вина. — Грубый голос огромной птицы изменился. Август сжал зубы чтобы не заскулить от ужаса. Этот голос он знал. Хорошо знал, хоть и общался с его обладателем всего раз, получая патент на землю.
«Вы уверенны, сын мой? Строительство замка в этих землях дело хлопотное. Да, да… Очень хлопотное. Знаете, здесь бытует одна пословица. Чья земля, того и боль. Этот край видел много боли. Слишком много. И часто хранит в себе те тайны, которые не хотелось бы тревожить. Совсем не хотелось бы… Ох… Простите старика, конечно вы уверенны. Иначе не приплыли бы сюда через половину мира. Все в руках Создателя. Удачи вам, юноша. И не забудьте, церковной десятиной обкладывается все имущество ваших владений. Хотя, о чем я говорю. Такой воспитанный молодой человек конечно об этом знает…»
— И потому, прежде всего, хочу сказать, что скорблю о потере, что мы все понесли. — Продолжал меж тем ворон. — Ллейдер из рода Чернооких, был хорошим товарищем и истинным сыном Матери нашей Церкви. Ничто не успокоит боль нашей утраты, но возможно тебе, Сив, будет приятно узнать, что его имя записано в книги героев конгрегации, а его семья перевезена в Ислев, устроена в доходном доме Брюхе, и будет получать пожизненный пансион.
Громко прищелкнув клювом ворон вновь заскрежетал когтями по столбу.