— И держите топор под рукой! Чуть что — бейте без жалости Да! Профессор ведь еще вчера совсем кислым стал. Больше молчал, подолгу сидел и ничего не делал, а Кольке моему обронил что-то про кошмары ночные, — добавил хрипловатый мужик, после чего надсадно закашлялся и отключился, бросив на прощание: — Бывайте!
Оставшиеся в голосовом чате еще побубнили о разном и один за другим начали вываливаться в офф. Я последовал за ними и вот опять в одиночестве еду по почти пустой дороге, слежу за разметкой, поглядываю на обочины, на экране смартфона ползет стрелка навигатора, а в голове крутятся мысли о Профессоре. Нет, думал я не о его смерти. И даже не о судьбе спившегося человека, когда-то бывшего научной величиной — водке все равно, кого убивать. Меня очень заинтересовал последний час его жизни.
Профессор попутал. Так сказали. Профессор попутал.
А если точнее, то охрипший мужик сказал следующее: «Сначала попутал он! И ведь дело простое и привычное ему дал — а он попутал!»
Мужик после пережитого рассказывал все сумбурно и нервно — ох, как я его понимаю! — но картинка все же кое-какая сложилась.
Профессор был нормальным. И трезвым. Ему дали максимально привычное дело.
Сырые дрова в дровник, сухие дрова из дровника.
Аж язык свело, хотя проговаривал все это исключительно мысленно.
В любом случае Профессору было поручено задание с максимальной последовательностью и нулем параллельных процессов. Главное — держать в голове простенькую цепочку действий и выполнять шаг за шагом: нагрести поленьев у места колки, отвезти к дровнику, сложить сырое у левой стены, набрать сухого у правой, отвезти к бане, вывалить там, вернуться к кольщикам дров и повторить весь процесс с самого начала. По сути, простейшая сортировка с промежуточными звеньями доставки. Профессор выполнял эту работу прежде — и много раз. Работа не требовала никакого умственного напряжения и вряд ли имела временные лимиты на выполнение. Но Профессор начал путать. А первая путаница, судя по словам мужика, началась у него где-то за полчаса-час до кровавого финала. И он не агрессировал до этого, молчал, но все понимал, кивал, как-то реагировал, продолжал пытаться выполнить задание, у него что-то даже получалось, но через круг-два он свалился в хаос.
Это зацепка?
Большего всего меня, да и остальных умеющих думать хотя бы на шаг наперед людей, пугала невозможность понять, кто заражен неведомой чумой, а кто — нет. Обычно в кино, сериалах и книгах все просто — если тебя укусили, то вскоре и ты превратишься в такую же тварь. А в реальности все гораздо хуже. Семья ложится спать, никто не укушен, а через час жена просыпается и начинает всех убивать… Это страшно. Это очень страшно. Невозможность определить, кто обратится в тварь, а кто — нет, просто убивает — и в прямом, и в переносном смыслах.
Так это зацепка? Один из незаметных симптомов?
Или нет?
Ведь Профессор был многолетним опустившимся алкашом. Каким бы там мощным мыслителем он ни был прежде, водка — средство универсальное и быстро уничтожит любого гения. Опять же возраст. Все, что с ним там произошло, можно смело списывать на симптомы уже случившегося инсульта, просто никем не замечаемого. Даже пропажа речи туда вполне вписывается. И перекошенные в кривой улыбке губы тоже вписываются. Не вписывается только последовавшее нападение, к которому можно смело добавлять уже такие знакомые факторы, как игнорирование тварями боли и даже самых страшных ран, бесстрашие, неостановимая тяга к убийству.
Глянув на смартфон, я заметил знакомую отметку в приложении и, решив попытать удачи, свернул с дороги направо. Объехав заброшенный монструозный коровник советских времен, я проехал еще немного и остановился на краю забитой машинами асфальтированной площадки. За площадкой стояло здание с кучей вывесок — что-то вроде небольшого одноэтажного торгового центра, судя по карте, размещенного у перекрестка сразу пяти дорог. А вокруг — одни дачные поселки, так что место здесь оживленное. Вывески тоже радуют, сообщая о наличии немалого количества магазинчиков самой разной направленности. А у меня как раз пустой вместительный салон, который необходимо набить до отказа самыми необходимыми вещами.
Да, бесспорно, для меня накопительство уже стало своего рода болезнью, и я невольно постоянно сравнивал себя с тоже тащившим все к себе в дом Плюшкиным — колоритнейшим персонажем из знаменитого романа Гоголя «Мертвые души». Надо бы перечитать книгу, кстати. Главное — психически не переродиться в подобие Плюшкина, а так меня моя жажда накопительства пока что только радовала. К тому же Плюшкин был предельно скуп, а я пока скорее расточителен.
Что ж…
Посмотрим, чем может порадовать этот центр невзыскательного покупателя вроде меня, ищущего не роскошь, но источник относительного нормального существования взаперти.
Однако внутрь я пошел не сразу.
