— Ну я ведь говорю — дал ему работенку попроще. Он этим у меня уже десятый год занимается каждую весну — дрова возит да складывает. Здоровье-то у него уже не то, что прежде. Сырые дрова класть налево, сухие брать справа и к бане везти, а затем все по новой. И вот делает он один круг, второй, десятый, а потом вдруг прикатывает к нам с Колькой с полной тачкой дров. Остановился. Постоял немного, улыбаясь, на тачку поглядел задумчиво так, даже поленья наваленные потрогал, затем снова за рукояти взялся и в дровник покатил. Ну мы с Колькой переглянулись — и за ним. Видно же, что не так что-то. Мне его глаза как-то сразу не понравились — никогда он так не смотрел…
— А там что? В дровнике?
— Он в дровник закатил тачку, поставил где нужно и давай разгружать да укладывать. Все правильно делает! Как разгрузил, выпрямился, постоял… и давай снова оттуда же загружать.
— Сырыми?
— Ну да! Нагрузил кое-как — и к бане! Мы следом!
— А там?
— Там вывалил все на землю, сложил аккуратненько, постоял с улыбочкой странной… и давай их же опять в тачку складывать. Мы смотрим. Молчим. А он раз — и снова к месту, где мы дрова колем. Ну вы знаете — там, где у меня трактор старый на приколе уже шестой год, а все потому, что запчасти, как авиалайнер целый, стоят и…
— Да знаем мы! С Профессором чего?
— Он так еще на круг пошел, но тут уже я не выдержал, за руку его взял, приостановил, Колька мой гоготать было начал, но я разок глянул, и он смешком подавился, да к дому за квасом почапал. Я ведь к Профессору со всей душой, сами знаете. Взял я его за руку, повел еще раз по кругу, объясняю мягко — ну вижу же, что попутал человек. Бывает. Немолодой ведь уже. От водки и жизни усталый. Показал я ему все, он молчит, но вроде покивал и все понял. Взял тачку, покатил. Круг нормально, два нормально, а потом хоп… и снова он все неправильно делает. Путает сырое с сухим, не понимает, куда везти надо, где выгружать и чем загружать. Я ему опять все пошагово показал, но уже понимаю, что дело плохо, уже решил, что в Каширу в больничку его повезу, если что. И вот я показал, а он стоит и смотрит на меня с улыбкой кривой такой… я к пню вернулся, только за колун взялся, а Колька орет и ко мне от дома бежит. Оборачиваюсь — и он мне в шею руками как вцепится!
— Профессор⁈
— А кто еще⁈ Не Колька же мой! И ведь сильно как вцепился — аж передавил! Больно! Голос мой слышите? Сиплю и хриплю вот, как простуженный. Профессора от моей шеи мы с сыном кое-как отодрали, а он опять! И опять! Колька уже не выдержал, колун подхватил и как даст ему обухом по спине! Сильно дал! С ног сшиб! Другой бы не встал — а этот поднялся. И снова на меня попер! Рот перекошен, глаза смотрят так… не знаю, как и сказать… не человечьи это глаза, мужики! Звериные! Колька ко мне повернулся, руками развел — что делать, мол? А Профессор как напрыгнет на него сзади! И ведь там шага четыре было — а он враз допрыгнул!
— Это хилый алкаш Профессор-то четыре шага враз перепрыгнул?
— Он! На Кольку сзади! И зубами ему в ухо, а пальцами в глаза и рот полез. Пихает! Давит! Мой орет! От избы баба моя визжит. А я… у меня как помутилось. Оббежал и дал обухом так, будто перешибить хотел. Прямо по пояснице! Вроде как даже хруст услышал. Рука-то у меня тяжелая… А Профессору хоть бы что — продолжает сыну моему глаза выдавливать! Я еще раз дал! Потом еще — уже промеж лопаток! Он вроде как отпал, на траве покрутило его… и снова встает весь перекошенный. И на меня прет… тут ему Колька с ором в затылок топор и врубил от злости — глаз ему Профессор все же выдавил. Вот так… нет теперь глаза у Кольки моего. Левого. И нет больше Профессора.
— Охренеть!
— Вот же!..
— Хорошо живы остались! Ментам звонили? Парня к докторам вези давай!
— Да уже тут! Сын в процедурной. Смотрят его. Головами качают. А что там смотреть — нет глаза. Вытек. А я вам вот набрал. Короче, мужики — это ж охренеть, что делается! Страшные дела вокруг творятся! Профессор ведь не от самогона свихнулся — все, как тот парнишка городской в канале своем описывал, все, как в тех видео: молчит, не боится боли, криво улыбается, глаза мертвые.
— Парня того Тихоном кличут. Он в чате здесь.
— Спасибо тебе, Тихон! Доброе дело делаешь, что людям все рассказываешь! Спасибо!
— Пожалуйста! — смущенно кашлянул я. — Сожалею насчет глаза вашего сына.
— Да переживем как-нибудь! Он у меня не унывает — лыбится, придурок, я, говорит, теперь пиратом буду. А ты, главное, продолжай дело свое!
— Обязательно продолжу!
— Вот такие вот дела, мужики… Мы тут с Колькой должны были на шабашку одну мотануться на недельку, но теперь я из дома ни ногой! Мы продуктов накупим побольше, и ворота я закрываю недели так на две, а может, и на три. Все, как в ковидные времена. И никого со стороны к себе не пущу. И вам не советую. Сидите по домам.
«Сидите по домам!» — мысленно повторил я, будучи полностью солидарным с этим, таким же, как, я невольным убийцей.
