— Послушай… — Ярослав отвёл глаза в сторону, его взгляд скользнул по серым стенам комнаты переговоров, словно он искал там что-то, чего не находил в её лице. — Сейчас ты не в том состоянии, чтобы работать. Ты едва держишься на ногах… Хочешь создать кучу проблем и себе, и мне, Альбина? Чего ты добиваешься? Тебя вчера едва на скорой не увезли, а сегодня ты, как призрак, снова здесь?
Он замолчал, снова посмотрев на неё, и его тёмные глаза внимательно изучали её лицо. Он замечал всё — мертвенную бледность, лихорадочный блеск в её глазах, потрескавшиеся губы, которые она то и дело прикусывала, чтобы унять дрожь. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, но в нём мелькал не только гнев, но и тревога, которую он старательно скрывал за резкостью слов. По лицу пробегала едва видимая судорога боли – точно у него жутко болела голова.
— Работа не уйдёт, если тебя не будет два-три дня, — его голос стал мягче, как будто он говорил с ребёнком, который не понимает собственной боли. Он машинально облизал губы, и этот жест, такой человеческий, на миг выбил Альбину из колеи. — Дай телу восстановиться.
- Отпусти меня, - все так же холодно потребовала девушка.
Ярослав замер, его брови чуть дрогнули, и он медленно разжал пальцы, отпуская её локоть. Его рука повисла в воздухе, прежде чем он отступил на шаг назад, словно давая ей пространство, которого она так яростно требовала.
— Внизу стоит моя машина с водителем, — продолжил Миита спокойно, его тон стал ровным, деловым. — Он отвезёт тебя домой. Считай это отпуском на три дня… — Он запнулся, его глаза снова скользнули по её лицу, задержавшись на бледных щеках. И он вдруг отвел глаза, словно от стыда и чего-то еще, быстрого, стремительного, болезненного. — Перегрев — это серьёзно, Аль…
Альбина вздрогнула, её сердце пропустило удар. Перегрев. Он действительно верит в эту ложь, которую Ирина вчера скормила всем? Или… Она посмотрела на него внимательнее, пытаясь найти в его лице намёк, но его глаза снова были непроницаемы, как тёмное стекло.
— Умный стратег, Альбина, — внезапно голос мужчины изменился, стал глубже, с оттенком менторской насмешки, как будто читал лекцию упрямому ученику. Он присел на край стола и начал выстукивать пальцами нервный ритм по полированной поверхности. — Знает, когда нужно отойти в сторону, уступить, взять перерыв. Посмотри… Я принял твои условия. Да, мне хочется поломать тебя, заставить подчиняться… — Его губы искривились в невесёлой усмешке, но в глазах мелькнула тень уважения. — Но что это даст? Ты выполнила мои условия — помирилась с этими идиотами… Да, сын рассказал мне, — он усмехнулся, но в этом звуке не было тепла. — Я твои тоже выполнил — не трогаю тебя. Отошел в сторону….
- Отступил? – прохрипела девушка, сглатывая слюну.
— Сядь, — приказал Ярослав, его тон был резким, но не злым. Он кивнул на кожаное кресло у стола, а сам шагнул к небольшому столику в углу, где стояла бутылка воды. Налив воду в стеклянный стакан, он протянул его ей, довольно деликатно, не нарушая границ.
Альбина заколебалась, её глаза сузились, но жажда, которая терзала её последние дни, победила. Она опустилась в кресло, чувствуя, как холодная кожа обжигает её разгорячённую кожу, и взяла стакан. Вода была ледяной, а она пила жадно, маленькими глотками, стараясь не выдать, как сильно ей это нужно.
Ярослав терпеливо наблюдал за ней, его губы дёрнулись в едва заметной усмешке — то ли насмешливой, то ли раздражённой, не упуская ни малейшей детали, ни жадности, с которой девушка пила, ни дрожащих от слабости рук. Он сел в соседнее кресло, положив локти на колени и чуть наклонившись к ней, расслабленный, но глаза — острые, как лезвия — не отпускали её ни на секунду.
— Да, Альбина, — согласился он. — Я отступил. Ты не единственная женщина на свете, с которой я могу спать, а Артур — мой единственный сын. Полагаю, других детей у меня уже не будет. — Он щёлкнул пальцами, звук резанул тишину, и замолчал, глядя куда-то в сторону. Затем снова налил воды в её стакан, поставив бутылку на стол с лёгким стуком. — Но я не слепой. И не глупый.
— Мне не нравится твоя сестра, — продолжил Ярослав с безжалостной прямотой. — Этот брак — катастрофа во всех смыслах. В политическом, в эмоциональном. Илонка теперь даже не знает, как это преподнести публике. Эльвира глупа, поверхностна, эгоистична до мозга костей. Не говоря уж о том, что ни ты, ни она не обладаете ни малейшим весом в нашем мире. — Он сделал паузу, его взгляд вернулся к ней, и в нём мелькнула искра — то ли насмешка, то ли вызов. — Но ты… Ты хотя бы учишься. За два месяца ты несколько раз сумела меня удивить. В хорошем смысле. Она учиться не будет. Никогда. Ей это.... не интересно.
- Зачем ты мне это говоришь? - Альбина сжала зубы.
