Пепел книжных страниц полностью

– Вы так молоды и прелестны, что можете позволить себе носить черное безо всякой задней мысли, – вздохнула старушка. – Это я ряжусь во все черное после того, как четыре года назад скончался мой супруг, граф Кирилл Иванович, причем так мучился, бедняжка, так мучился, у него же был рак, под конец такие боли, да и облысел он совсем, хотя всегда гордился своей шевелюрой, но если бы не доктор Дорн…

Окаменев, Нина подумала, что не так что-то расслышала. Старая графиня что, в самом деле только что сказала, что ее помершего четыре года назад от рака мужа лечил доктор Дорн?

Однако спросить графиню напрямую она, конечно же, не могла: прислуга, к тому же чужая, просто не имела права задавать такие вопросы – тем более разговаривали-то Анна и старуха Вронская, а она просто бессловесно присутствовала при этом!

Однако графиня снова упомянула, причем в восторженных тонах, доктора Дорна, который лечил ее мужа-графа, и поняла: нет, не ослышалась.

Ну что же, доктор Дорн был известен не только в Скотопригоньевске, но и здесь, в мире «Анны Карениной», хотя в романе никакого такого доктора Дорна, в этом Нина не сомневалась, просто не было.

Но то в романе, здесь же был мир, существовавший по собственным законам. И в котором имелся свой доктор Дорн.

Свой или все тот же самый?

Слушать повествования графини о кончине ее супруга, его роскошных похоронах, которые почтили своим присутствием члены императорской фамилии, а также перечисление всех тех имений, раскиданных по России, которые он ей оставил наряду с многомиллионным состоянием, Нина не хотела, как, судя по сердитому выражению лица, не хотела и Анна, однако им пришлось: поток воспоминаний старушки было не остановить.

Нина же все ждала, что графиня Вронская снова упомянет доктора Дорна, но этого не произошло.

Наконец поезд стал значительно сбавлять скорость, раздался затяжной гудок, и Анна, прервав наконец рассказ своей попутчицы, произнесла, выглядывая в окно:

– Ах, я вижу на перроне своего брата, Стиву! А вас ведь встречать будут, графиня?

– Мой сын, сударыня, граф Алексей Кириллович Вронский. Вы ведь с ним не знакомы?

Анна, увлеченная происходящим на перроне и радостно улыбаясь, явно в предвкушении встречи с братом, рассеянно ответила:

– Ах нет, однако многое о нем слышала…

Нина подумала, что через пару мгновений все изменится. Граф Вронский войдет в купе – и так состоится первая встреча двух будущих любовников, которая впоследствии станет началом их роковой связи.

Дверь распахнулась, и появился он – невысокий, плотный, атлетичный, с бычьей шеей, не такой уж красивый, как ожидала Нина, однако явно не лишенный животного магнетизма.

И отчего-то подумала: неутомимый в постели.

От этих мыслей девушка покраснела. Анна же все еще смотрела в окно, разглядывая встречающих и не желая удостоить своего любовника хотя бы мимолетным взглядом.

Своего будущего любовника.

Вронский, остановив свой быстрый, заинтересованный взгляд на Нине, впрочем, всего на мгновение, произнес по-французски, припадая к щеке матушки, которая была явно рада увидеть сына:

– Маман, рад, что путешествие прошло без осложнений. Поезд запоздал, причем значительно. Вы, смею надеяться, в добром здравии?

Анна по-прежнему пялилась в окно, и тут поезд вдруг слегка тряхнуло, и он, несмотря на то, что уже стоял на перроне, проехал несколько метров вперед.

От этого Нина, не сумев удержаться на ногах, полетела в сторону, и если бы не отличная реакция графа Алексея Кирилловича Вронского, непременно влепилась бы в спину своей хозяйки Анны Аркадьевны.

Что бы за этим последовало, Нина даже представить боялась.

Но Вронский спас ее от очередной головомойки, не исключено, сопряженной с немедленным увольнением – хотя, может, так и должно было быть?

И тогда бы добрая матушка Вронского немедленно бы предложила ей место у себя…

Нина, оказавшись в мускулистых объятиях графа Алексея Кирилловича Вронского, вдруг поняла, что могла бы оставаться так долго.

Очень долго.

Нет, что за мужчина! Она теперь понимала Анну, влюбившуюся в него – и вдруг ей стало ясно: похоже, не Анна, а она сама влюбилась в этого эффектного военного, который сжимал ее в руках.

Причем сжимал уже несколько дольше того, чем позволял этикет.

И это в присутствии своей пожилой матушки и будущей любовницы.

– С вами все в порядке? – спросил он, и Нина вдруг ощутила, что его рука скользнула туда, куда вообще не должна была скользнуть.

Если бы в свое время подобное отчебучил Федор Павлович Карамазов, она бы ему надавала пощечин и даже укусила за нос.

Он и отчебучил.

А вот с графом Вронским, который все еще сжимал ее в руках, все было иначе. Нина вдруг подумала, что если бы, подобно старику Карамазову, Вронский вдруг решил бы предстать перед ней в костюме Адама, то вряд ли бы она стала обороняться от него при помощи турецкого ятагана.