Его учили, что подагра поражает людей с дурным нравом, и его нынешний пациент соответствовал этому утверждению. Здоровье человека зависит от баланса четырех жидкостей в его теле. Одна из них, желчь, может в избытке скапливаться у него в голове и разливаться по всему телу, словно из переполненного сосуда. Капля за каплей, до самых подошв. Отсюда и название, которое древние греки дали этой болезни – подагра, то есть капкан на стопе. Может, душу ризничего переполнила жестокость, и она пролилась, воспалив пальцы ног? Антонен подумал, что это удобный случай заслужить немного уважения братьев, оставив ризничего страдать, но у молодого монаха было доброе сердце. Слишком насыщенный отвар мог погубить человека, поэтому он приготовил его с великой осторожностью и отдал больному.
Острые боли в животе на два дня приковали ризничего к постели. Он запретил его навещать. Антонен гадал, не уморил ли он старика. Впрочем, он проверил меру по “Materia Medica” Диоскорида: в скриптории хранился один экземпляр этого труда, где содержались рецепты всех лекарств, известных на Востоке и Западе. Вскоре Антонен перестал тревожиться. Ризничий быстро поправился, и его воспаленная нога полностью излечилась.
Старик немедленно этим воспользовался, чтобы свести счеты с деревянными башмаками, атаковавшими его во время лауд. Спины их владельцев пострадали больше обычного.
Антонен не удостоился никакой благодарности. Когда они с ризничим встречались, тот принимал озабоченный вид, будто что‐то искал. Наверное, “спасибо”, думал Антонен, забытое слово, потонувшее в глубине памяти оттого, что тот никогда его не произносил. Однако спустя несколько дней после выздоровления ризничий наконец доказал свою признательность.
Когда Антонен направлялся к дозорному пути, ризничий окликнул его, стоя на пороге кухни, и передал ему комок масла в полотняном мешочке, от которого исходил горьковатый запах. Не успел Антонен взять его, как его пальцы сразу стали жирными.
– Оно прогоркло, – объяснил ризничий, – так что никому теперь не нужно, а твой кот не заметит разницы.
Губы Антонена тронула улыбка, но суровый взгляд старого монаха тут же ее согнал.
Исцеление ризничего придало Антонену важности и утвердило его в роли монастырского врача. Он все больше времени проводил в саду лечебных растений, аромат которых успокаивал его сердце. Приор Гийом направлял его своими советами. У каждого растения, учил он, есть свой секрет исцеления, и опытный глаз может узнать его по форме. Антонен запомнил его слова, сказанные во время одной из их ежедневных прогулок:
– Бог поступает как мореплаватели. Они запечатывают послания в бутылки и вверяют их морю. Отец наш Небесный оставляет свои знаки в каждом живом творении.
– Для нас, святой отец?
– Да, Антонен, для нас, ради нашего здоровья, ибо отец всегда заботится о своих детях. Так, например, эта ива с мягкими гибкими ветвями, – объяснял Гийом, – через свою кору, которую ты проваришь в кипятке, передаст секрет своей гибкости закостенелым суставам наших старых монахов.
Таким образом Антонен осваивал ремесло аптекаря и искал растения, облегчающие боль, потому что тень инквизитора постоянно преследовала его. Но работа над веленью избавляла от нее лучше, чем отвары и настои валерианы, лечебной полыни и мяты, которые он принимал по вечерам. Воспоминания Гийома занимали все его мысли и прогоняли тревогу. Как только он чувствовал, что она снова нарастает, он возвращался на скамью в аудитории Сорбонны, куда переносила его память приора.
