Толстого послушника терпеть не могли абсолютно все, в особенности миряне, питавшие к инквизиции отвращение, даже большее, чем к нам. Однажды они расставили ему ловушку, чтобы подвергнуть его жестокому унижению – такому, о каком ни один из наших братьев и помыслить не мог. Трое из них поджидали его у выхода из аудитории, укрывшись в глубине темного коридора. Они закрыли лица масками, поскольку все его боялись. Я вышел из аудитории вскоре после него. Миряне прижали его к стене и принуждали встать на колени. Братья, следовавшие за мной, сделали вид, будто ничего не замечают, и пошли дальше своей дорогой.
В те времена никто не назвал бы меня смельчаком. Чума тогда еще не покончила с моим малодушием, но я уже дал зарок никого не бросать в беде. У тех троих мирян не было намерения причинить ему телесный вред, только сбить с него спесь, поиздевавшись над ним и распустив об этом слухи по всему университету. Один из них держал в руках тяжелый на вид мешок из грубой материи, почерневший от пятен. От мешка сильно воняло фекалиями. В нем лежала отрубленная свиная голова с выпотрошенным черепом. Мирянин достал ее из мешка, засунув пальцы в сочившиеся кровью ноздри. Двое других держали свою жертву за бока, а первый поднял свиную голову и попытался надеть ее на толстяка и надвинуть ему на лоб.
Я не мог позволить им сотворить такое. Но я дорожил своей шкурой. Чтобы обратить их в бегство, я принялся отчаянно звать на помощь, вопя во всю глотку. Мой крик их остановил. Прибежали консьержи, из классов вышли преподаватели. Трое мирян ускользнули, бросив мешок, и свиная голова выкатилась мне под ноги, выпачкав башмаки ошметками гнилого мяса.
Я подошел к толстому послушнику. Тот поднимался с удивительно спокойным видом. Я протянул ему руку, чтобы помочь, но он не принял ее и, расправив рясу, сказал мне со странной улыбкой:
– Я так и знал, что ты не с гор спустился.
Смеркалось. В скриптории не было ни души. Скоро должны были позвонить к вечерне.
Антонен листал последние страницы своей книжки и заново переживал то, о чем ему рассказал приор, – отъезд в Германию и прощание с Этьеном.
