Путешествие в Страсбург было самым прекрасным временем в моей юности. Оно продлилось целых две недели. Две недели вдвоем с учителем, чье настроение улучшалось по мере того, как мы удалялись от Сорбонны. Вдали от трудов, которых требовала подготовка к занятиям, вдали от обязанностей, налагаемых должностью, он вновь обретал смысл жизни. Нашей спутницей была весна, и благодаря исключительно мягкой погоде обычно неприветливые восточные дороги утопали в цветах. Экхарт открывался миру и мне.
Он останавливался, чтобы вдохнуть ароматы растений, надолго умолкал, рассматривая красивые пейзажи. Он не требовал от меня ни молиться, ни соблюдать обряды. Он велел мне отдаться на волю природы, позволить ей молиться за нас и за весь мир, ибо его красота – милость Господня.
– Таким было первое наставление учителя, Антонен: видеть в природе деяние Бога.
Лицо учителя расслабилось. Тело стало гибким. Он шел быстро, зачастую далеко обгоняя меня, и останавливался, только когда я, обессилев, умолял его. Все улыбалось нам, и мы вместе радовались всему на свете.
– Ах, Антонен, каким чудесным порой бывает мир! – восторженно проговорил приор. – Счастлива душа того человека, что был им очарован хотя бы на краткий миг мимолетного пробуждения сознания.
Экхарт обучал меня с большей теплотой. Наверное, под влиянием прекрасной весны в нем пробуждались братские чувства. Несмотря на разницу в возрасте и положении, между нами возникло доверие. Я больше не был послушником в тени холодного изваяния, я стал Гийомом. Я жил рядом с этой сверхчеловеческой личностью. Экхарт обладал такой способностью: он мог раздавить человека одним взглядом, а мог cделать его равным себе. Все, чему он учил меня по дороге, навеки запечатлелось в моем сердце.
– Так говорили бегинки, Антонен: в моем сердце.
