Я чувствовал, что над нами нависла опасность. Архиепископ снаряжал крестовый поход. Распространение ереси угрожало его авторитету и его доходам. Он собирался раздавить ее, а вместе с ней и всех тех людей в своей епархии, кто не подчинялся его власти. Гордецов доминиканцев во главе с Экхартом.
В соборе в Страсбурге я слушал проповедь, которую произнес архиепископ. Экхарт тоже там был. Пространство позади нас заполнила возбужденная толпа. Народ алкал жертв. В словах архиепископа чувствовался привкус крови.
“Когда я смотрю, как горят еретики, – разглагольствовал он, – я вижу на костре не человека. Огонь пожирает не его плоть, а плоть дьявола, гнездящегося внутри него. Запах, выворачивающий меня наизнанку, – дьявольский смрад. Вы были слабы. Вы позволили поколебаться вашей вере, не устоявшей перед сатанинским соблазном новой ереси. И впали в заблуждение не вы одни.
Среди нас, ваших отцов перед Господом, кое‐кто допустил преступную терпимость, точнее, преступное сочувствие, вместо того чтобы строго наказать и раздавить змею, пока она не выросла.
Некоторые встречались, беседовали и вели дела с этими мужчинами и этими женщинами, чреватыми безумием и в своем непристойном исступлении заявлявшими, что слились с Всевышним. Как будто мы, погрязшие в грехе создания, способны соединиться с непорочной чистотой Бога, не замарав ее. Свободный Дух – дух зла. Он навлечет на нас проклятие”.
Архиепископ хотел связать высказывания еретиков с проповедями Экхарта, чтобы против него можно было выдвинуть официальное обвинение. Никто и вообразить не мог, что инквизиция откроет судебный процесс против одного из самых влиятельных лиц доминиканского ордена. Архиепископ привлек богословов, которые препарировали каждую речь Экхарта, и тайком поработал с ними, предоставив свидетельства и признания осужденных, данные под пыткой.
Экхарт недооценивал опасность.
В то время как отступники десятками отправлялись на костер, он все еще говорил о зарождении Бога внутри нас и за ним повсюду следовали шпионы архиепископа. Я поднимал тревогу, но он и слышать ничего не хотел.
Все претензии к доминиканцам сконцентрировались на нем. Говорили, что братья-проповедники своими туманными речами сбивают с пути верующих и укрепляют их в заблуждениях. Слушателей принуждали заявлять о провокационных высказываниях. Экхарта впрямую не называли, но в свидетельствах упоминался некий высокий человек, и по этому признаку все его узнавали. К дверям храмов и монастырей были прибиты предупреждения. Проповеди следовало очистить и предоставить доказательства их безупречности.
Наступали иные времена. Распространение ересей, бунты бедноты, слухи об алчности ордена изменили прежний расклад. Архиепископ призывал курию лишить привилегий злокозненных проповедников, дабы они утратили неприкосновенность.
Экхарт не замечал, что к нему подступаются все ближе. В те времена он считал себя неуязвимым, был уверен, что его защищает университетское ученое звание, и не сомневался в своем будущем. Можно было подумать – и напрасно, – что секрет его уверенности кроется в его невероятной гордыне. Однако истина была куда проще. Секрет этот надо было искать в Руле, в бегинаже.
Несмотря на нелегкие обязанности, он старался подольше пробыть среди бегинок. Меня беспокоили предупреждения наших братьев. Францисканцы распускали слухи о наших нечистых намерениях. В Страсбурге Кансель публично выражал удивление нашими частыми визитами в Руль.
