Антонен еще менее приора понимал тонкости учения Экхарта, и ему не особенно хотелось в них разбираться. Его мысли скорее были обращены к дому Сейана. Истекал второй месяц заключения Робера в “узкой стене”. Один солдат сказал, что те, кто протянул дольше, становились буйными. Это было проклятое место, там гнездились самые темные чары. Ходили слухи, будто по подземным галереям рыскают бешеные собаки и даже волки, они делают подкопы, проникают в камеры и вгрызаются в плоть осужденных. У выживших сохранились на теле следы их укусов. Безумцы из “узкой стены”, если им удавалось выйти на свободу, носились по городу с пеной на губах и горящим взором. И в конце концов умирали от истощения и ярости.
“Робер сильный, – повторял Антонен, – Робер сильный…”
Приор призвал его к порядку:
– Ты ничего не пишешь, Антонен.
– Простите, святой отец, я задумался…
– Я знаю, к кому обращены твои мысли, – раздраженно перебил его Гийом. – Я думаю о нем не меньше твоего. Робера скоро освободят, я обращался по этому поводу к епископам и ордену. Приди в себя и слушай слова Экхарта. Не забывай, что мы пишем эту книгу не только ради томящегося в узилище брата, это документ для всех наших братьев. И для будущих поколений.
Гийом продолжал свой рассказ:
