Вместе с бегинками жила одна девочка. Скрытная и молчаливая: редко кто слышал ее голос. У нее было гладкое личико, а рыжие волосы закрывал чепец. Сестры старались, чтобы они никогда не выбивались наружу, ибо их цвет считался признаком сластолюбия.
Она держалась особняком и могла часами, в странном спокойствии, сидеть на скамье у самой стены, и это привлекло мое внимание.
Несколько раз я знаком подзывал ее, но она не отвечала. Я попытался приманить ее, вырезав маленькую дудочку из дерева. Она не проявила к ней интереса. Мне надоело ее молчание, и я оставил свои попытки, но она возбудила мое любопытство. Когда мы сидели во дворе, она часто замирала в нескольких шагах от нас, уставившись в какую‐то точку примерно там, где находились мы. Я пытался понять, куда она смотрит. И я нашел.
Она наблюдала за Экхартом.
Ее взгляд постоянно был прикован к нему. Судя по всему, мое присутствие оставляло ее совершенно равнодушной, но этот человек завораживал ее, словно таинственное явление, которое ее юный ум не мог связать ни с чем ей известным. Я рассказал об этом учителю, чтобы привлечь его внимание к девочке. Однако Экхарт смотрел на детей как на некий вид насекомых или же на собак, которые лают всю ночь. Как на нечто докучливое.
В этом вопросе он не следовал евангельским заповедям. Христос призывал приводить к нему детей, Экхарт настоятельно советовал их прогонять.
Он переменил свое мнение, когда настоятельница поведала нам, что эта невинная душа была дочерью Матильды, плодом насилия, пережитого десять лет назад. Когда малютка появилась на свет, Матильда не дала ей имени и не стала заботиться о ней. Она ни разу к ней не подошла. Не разговаривала с ней и опускала вуаль на лицо всякий раз, как ее встречала.
Дитя родилось в бегинаже. Настоятельница отдала ее под покровительство Пресвятой Девы и нарекла Марией. Она решила, что девочку следует удочерить, но не выбрала на эту роль ни одну из сестер. Все они отныне будут ее матерями, распорядилась она. Таким образом эта святая женщина попыталась отчасти восполнить отказ матери от ребенка и, веря в доброту Господа, надеялась, что с его благословения Матильда однажды станет одной из матерей Марии.
