Он жадно, пытливо смотрел на меня, шаря взглядом по моему телу - так же, как несколько ночей назад шарил руками. От одной этой мысли я покрылся ознобом, в паху и в заду заныло, но я заставил лицо сохранить неподвижность. Поднял руку ладонью вверх и подчёркнуто церемонным жестом указал на стул:
- Присядешь?
Он молчал, всё ещё изучая меня, пытаясь понять моё настроение и состояние. Ну, как бы объяснить тебе моё состояние и настроение, Этьен? Тебя когда-нибудь пытал и насиловал тот, кого ты считал своим другом? Нет? Тогда вряд ли ты сможешь понять.
- К сожалению, не могу предложить вина, - сказал я. - Его подают только к ужину, а вчерашнюю порцию я уже выпил. Тебе следовало заранее уведомить меня о своём визите, я бы был более предусмотрителен.
- Леон, - его голос звучал предупреждающе.
Я обаятельно улыбнулся ему и слегка прищурился, когда его лицо исказилось от этой моей улыбки.
- Не стесняйся, Этьен, в самом деле, ну что же ты. Мы ведь не первый же день знакомы. Или тебя смущает строгость обстановки? Никак не возьмусь толком обставить салон.
- Перестань паясничать, - потребовал он, шагая вперёд. Расстояние между нами сократилось, и нутро мне тут же скрутило узлом чёрной паники. Но и этого я не мог позволить ему увидеть.
- Кто паясничает? Я? Господь с тобой. Поверь, мне совсем не до шуток.
- Перестань, - тяжело проговорил Этьен, - делать вид, будто ничего не произошло. На сей раз тебе это не удастся.
Это было для меня чересчур. Да и, говоря по правде, я вовсе не так уж хорошо владею собой. На самом деле сдерживала меня только ярость, ледяная, беспощадная ярость. Я слишком ненавидел его, чтобы обвинять, кричать, оскорблять, пытаться убить. Он не стоил этого. Ничего из этого.
- Ты всегда был таким лицемером, - продолжал Этьен, подходя ещё ближе. - Таким, дьявол тебя забери, невиннейшим ангелом с совестью чистой, словно родник. А что у ангелов тоже встаёт - этого ты предпочитал как бы не замечать. А вот я всё замечал, Леон. Всё. Я всё знаю о тебе. Я - твоя совесть.
- Ты ничего обо мне не знаешь, - огрызнулся я, отступая - проклятье, я действительно это делал, действительно отступал от него! Да только недалеко: два шага - и моя спина натолкнулась на стену. Этьен остановился. Его глаза мрачно блестели из-под сведённых густых бровей.
- Знаю. Я всё о тебе знаю. Больше, чем ты знаешь сам, больше, чем ты хочешь о себе знать. Ты чертовски ловко корчишь невинность, но невинен ты не больше, чем походная шлюха. Ты помнишь, что мы делали, когда были детьми.
- Это было давно! - резко ответил я; слишком резко, боже, неужели он всё-таки заставит меня сорваться?
- Давно. Но
Он запнулся. Я знал, что надо сказать что-то, или сделать, вмазать ему, хоть как-то заставить его замолчать, но не мог выдавить ни звука. Мы стояли, разделённые тремя шагами и стулом, и смотрели друг на друга. Этьен стоял в полоске света, лившейся из решётчатого окошка на двери. Потом он взял стул за спинку и отодвинул с пути
- Но теперь, - сказал он, - всё будет иначе. Теперь ты не сможешь притвориться, будто меня нет.
- Не подходи.
- Или что? Может, подерёмся, как в старые добрые времена? Я, как всегда, одолею тебя, прижму, и тогда у тебя всё-таки встанет? Да только я не дам тебе на сей раз отряхнуться и уйти как ни в чём не бывало. Ты больше не сможешь делать это со мной.
- С тобой? - меня так потрясла злость, почти ненависть в его голосе, что моя собственная почти ушла. -
- Вот именно, - отрезал он. - Вот именно.
Господи, да что же это? Я снова ничего не понимал. Как мой старый школьный товарищ, мой друг, которому я верил, с которым обсуждал самое сокровенное и важное для меня, мог превратиться в этого безумного извращенца?! Ведь раньше он не был таким! Он...
- Ты будто нарочно это делал, - тихо проговорил Этьен. - Только я начинал надеяться, только получал от тебя хоть какое-то подобие ответа - как ты тут же делал шаг назад. А я голову ломал, то ли ты издеваешься надо мной, то ли сам не понимаешь, чего хочешь. Ты думаешь, мне было легко? Я боялся, что если ты что-то заподозришь, то совсем оттолкнёшь меня, плюнешь мне в лицо, прогонишь вон, вызовешь на дуэль... с тебя станется, - он жёстко усмехнулся, припоминая мне все мои юношеские драки, которые я охотно затевал и по меньшему поводу. - Но ты как будто понимал. Ты же не мог не замечать, как я на тебя смотрел. И иногда мы касались друг друга так, что только дурак бы ничего не понял. А как мы подрались на холме, ты помнишь? А этот треклятый бал, где ты втюрился в свою треклятую бабу? И ты всё ещё будешь уверять, что ничего не видел и не понимал? Не делай из меня дурака!
